Чтение онлайн

– И что, в итоге выключал?

– К концу жизни тесть понял, о чем я ему говорил. Я частенько видел, как он прогуливается по набережной, останавливается попить из фонтанчиков. Он играл в карты в саду Бонкурсо с другими стариками. Думаю, он понял, что если не поднимать голову от станка, то не увидишь, что происходит вокруг. И пропустишь жизнь.

Когда Олимпио и Анина забрали свой багаж и прошли таможенный контроль, в Глазго было уже за полдень. Встреча с новым покупателем ожидалась не раньше следующего утра. Они оставили багаж в отеле и отправились знакомиться с городом.

Солнце то и дело выглядывало из-за сиренево-голубых, словно барвинки, облаков. Район Глазго вдоль северного берега реки Клайд представлял собой беспорядочную смесь симпатичных кирпичных домов, заводских построек и современных магазинов. На заднем плане возвышались небоскребы с зеркальными окнами, в которых отражался городской пейзаж.

Отворив бронзовые двери, дед и внучка вошли внутрь собора Святого Андрея. Неф был залит золотистым светом из окон, расположенных под сводчатым потолком. Бледно-желтые стены, полы из светлого мрамора и дубовые скамьи вместе напоминали освещенное солнцем пшеничное поле.

– Чувствую себя внутри обручального кольца, – поделилась ощущением Анина. – Столько золота.

Они перекрестились и преклонили колени перед главным алтарем. Анина направилась к нише, где стояла статуя Пресвятой Девы Марии. Какое-то время она смотрела на безмятежную фигуру Богородицы с раскинутыми руками, стоящей на синем земном шаре и одной ногой попирающей гипсового змея. Анина порылась в кошельке в поисках мелочи. Олимпио ждал в стороне, пока внучка бросала монетку в прорезь шкафчика, чтобы зажечь свечу. Она опустилась на колени, закрыла глаза и сложила руки в молитве. Через несколько мгновений встала и перекрестилась. Повернувшись к деду, спросила:

– Nonno, не хочешь поставить свечку?

– Ты поставила за бабушку?

– Конечно.

– Тогда можем идти, – сказал Олимпио, но вдруг какая-то мысль пришла ему в голову, он нахмурился и, похоже, передумал. Он полез в карман, достал монетку, бросил ее в шкафчик и зажег свечу. Опустился на колени, чтобы помолиться.

– Nonna это оценит. – Анина похлопала деда по спине.

– Это не за нее. – Олимпио встал. – За Доменику. Твоя бабушка так и не стала прежней после того, как мы потеряли ребенка. Эту боль она носила в себе до самого конца.

Анина вышла вслед за дедом на улицу.

Рядом с собором за каменной оградой располагался церковный сад. Чугунные ворота были открыты.

Олимпио остановился у входа и прочитал вслух со своего телефона:

– Сад был спроектирован Джулией Кьярини, архитектором из Рима. – Он убрал телефон в карман, сцепил руки за спиной и прошелся среди мемориальных плит из зеркального стекла в центре открытого пространства. – Мы проделали весь это путь, чтобы увидеть работу итальянки.

На высоких стеклянных плитах были выгравированы изречения философов, поэтов и святых. Дорожку между плитами прорезал неглубокий желоб, по которому струился поток кристально-чистой воды. Изучив все вокруг, Анина нашла мемориальную доску с именами итальянцев и членов экипажа, погибших на «Арандоре Стар».

– Nonno, иди сюда.

Олимпио подошел к стене, в которую была вмурована доска. Он пристально всматривался в имена и вдруг взволнованно произнес:

– Это он. Это отец Матильды. – Олимпио подумал, что для его жены было бы очень важно увидеть доказательства того, что Джон Лоури Мак-Викарс действительно жил, погиб, служа своей стране, и память о нем чтут в этом итальянском саду в Шотландии. – Я должен был привезти ее сюда, – сказал он с сожалением.

– За одну жизнь нельзя успеть сделать все, что тебе бы хотелось. – Слова Анины прозвучали так, будто их произнесла Матильда. Девушка развернула кальку и приложила ее к доске. Она достала из-за уха карандаш, начала водить им по буквам. Вскоре имя ее шотландского прадеда проявилось на белой прозрачной бумаге, как будто сам Мак-Викарс выглянул из-за серых облаков, чтобы поприветствовать их.

– Анина Тицци!

– Да, Nonno? – Анина продолжала колдовать с карандашом и калькой.

– У тебя что, татуировка?

Рукав на поднятой руке Анины задрался, оголив узор.

– Не смотри.

– Твоя бабушка терпеть не могла татуировки.

– Возможно, эта ей бы понравилась.

Анина сунула карандаш за ухо, закатала рукав и показала деду со вкусом сделанную татуировку. На внутренней стороне предплечья тонким витиеватым шрифтом было выведено имя «Матильда».

– Как они это сделали? – поразился Олимпио.

– Они мастера своего дела. Я попросила их скопировать бабушкину подпись с чека, который она мне прислала на прошлый день рождения. Я его так и не обналичила, будто чувствовала. Тебе нравится?

– По-моему, да, – с удивлением произнес Олимпио.

– Я рада. В конце концов, я немножко шотландка. Значит, во мне тоже живет бунтарь.

Как это нередко бывает в Шотландии, небо без предупреждения разверзлось, и в сопровождении грома хлынул сильный ливень, словно для итальянских туристов у небес был припасен какой-то особый замысел.

Анина быстро спрятала кальку под легкую куртку. Олимпио застегнул плащ и поднял голову.

– Скорее, Nonno. Бежим!

Щуплый босой мальчишка лет одиннадцати стоит на коленях на дне ямы и роет руками красноватый грунт. Это его яма, он копал ее почти два месяца. Около двух футов шириной и около пяти глубиной. У него нет кепки, чтобы спасаться от палящих лучей, и потому он намотал на голову футболку. Когда розовые облака, плывущие по лазурному небу, прикрывают солнце, становится чуть легче. Из одежды на нем лишь шорты, они сильно ему велики, и он завязал их на животе узлом, чтобы не свалились. На штанине крупными буквами вышито «Nike».

Рядом с ним стоит пустая плетеная корзина. Он поднимает камень, похожий на наконечник стрелы, и постукивает им по выходу породы. Опускает голову к земле. Примерно в двадцати футах от него копает его брат, только на глубине десяти футов. Он старше, опытнее и, конечно, проворнее. По всему огромному пространству рассеяны мальчишки из их деревни, и все они заняты одним и тем же: стучат камнем о камень и прислушиваются в надежде услышать глухой звук. Камень, издающий такой звук, уже не просто камень – в нем живет рубин.

Мальчик счищает землю вокруг породы. Земля влажная – значит, рядом змеи или подземный ручей. Неподалеку протекает река Амаравати. После весенних дождей здесь всегда грязь – вода просачивается вглубь, и паутина ручейков тянется на многие мили. Есть старинная история о слонихе, которая погибла на берегу реки, спасая камни, добытые в шахте, и теперь, столетия спустя, на месте ее гибели растет пышная зелень. В ее честь эту зелень называют «слоновьими ушами».

Камнем-наконечником мальчишка постукивает по куску породы, высвобождая его. Наконец он вытаскивает добычу размером с большой мужской ботинок. Он стучит обломком по откосной стене. Стягивает с головы футболку.