Чтение онлайн

Ранним утром на ферме Сперанцы прокукарекал петух, сидящий на насесте в курятнике. Эмос уже подоил корову, снял с молока сливки и поставил ведро в холодную родниковую воду в кладовой. Он шел к флигелю, где Эва готовила ему завтрак, как вдруг почувствовал боль в груди. Эмос остановился, приложил руку к сердцу и помолился. Вскоре боль утихла. Он взглянул на хозяйский дом и удивился, что внутри везде горит свет. Сперанца обычно старался экономить электричество, потому Эмос заволновался.

Он подошел к дому и толкнул входную дверь. Зайдя внутрь, в одной из комнат он увидел Сперанцу, сидевшего в кресле с книгой на коленях. Эмос бросился к нему, пытаясь разбудить: «Синьор, синьор!» Это оказалось бесполезно – Сперанца был уже мертв.

Эмос осторожно взял книгу и, не закрывая, положил на столик. Потом прошел в спальню, снял с кровати одеяло. Перенес Сперанцу на диван, уложил прямо на подушки и бережно накрыл одеялом, ставшим теперь саваном, самого прекрасного человека, которого он когда-либо знал.

Бывший чистильщик обуви, а ныне преуспевающий фермер присел рядом с телом. Он взял со столика книгу. На форзаце был приклеен листок с надписью: «Возвращение к Аньезе Сперанца». Взгляд Эмоса упал на строчки, которые Ромео читал перед смертью.

Я хочу, чтобы ты понял, что все это – лишь большое приключение.

Прекрасное представление. Фокус в том, что ты одновременно и участник, и зритель.

…Чем больше людей ты узнаешь, чем больше поступков совершишь и чем больше событий с тобой произойдет, тем богаче станет твоя душа. Даже если эти люди, поступки и события окажутся неприятными и не принесут тебе радости. Это и есть жизнь…

Эмос заложил страницу закладкой, чтобы не забыть этот отрывок из романа Эдны Фербер [176] «Такой большой». Он не смог принять последний вздох Сперанцы и не услышал его последних слов, но хотя бы знал, какие слова тот читал перед самым уходом, и это немного утешило Эмоса. Он преклонил колени перед телом Сперанцы и обратился к Господу с просьбой принять душу доброго человека, завершившего свой земной путь.

В дверях появилась Эва. Она опустилась на колени рядом с мужем и присоединилась к молитве.

В тот же день Эмос вырыл могилу в поле за фермой, как того требовал еврейский обычай. Эва и дети устилали влажную черную землю ветками кипариса, пока свежая зелень полностью не покрыла холмик.

Эмос установил сверху камень, надпись на котором вырезал сам, и поднял глаза к небу:

– Синьор, я, конечно, не мастер, но, надеюсь, вам понравится.

Анина катила коляску с сидящей в ней Матильдой по набережной, дощатый настил поскрипывал под колесами. Олимпио шел рядом. Их обдувал легкий морской бриз, а солнце уже вовсю согревало городок мандариновыми лучами.

– Мне кажется, за всю мою жизнь море и небо ни разу не выглядели одинаково, – заметила Матильда. – В них всегда есть что-то новое.

– Тебе точно не холодно? – заботливо спросил Олимпио.

– На мне сейчас столько одеял, мама даже кадки с тестом для пасхального хлеба так не укутывала. – Воспоминания о том, как замешивали тесто, раскладывали его по кадкам, накрывали пергаментной бумагой и несколькими одеялами, а потом оставляли подходить на залитом солнцем окне, в сознании Матильды были неотделимы от воспоминаний о Доменике. – Мне до сих пор не хватает мамы. Удивительно, правда? Ты столько всего забываешь, но свою мать никогда.

– Возможно, только ее и нужно помнить, – тихо произнес Олимпио, вспоминая собственную мать, Марианну.

– А я нравилась твоей матери? Сейчас-то уже можешь сказать правду, ее давно нет, – решила поддразнить мужа Матильда.

– Мама считала тебя замечательной девушкой. – Олимпио погладил жену по волосам. – Чересчур прямолинейной, конечно, но она ценила твою честность. В большинстве случаев.

– Да уж, не сомневаюсь.

– Nonna, хочешь попить?

– Анина, прошу тебя, я уже скоро лопну.

Анина нахмурилась, и Матильда сразу сменила тон:

– Но все это явно идет на пользу. Мне становится лучше.

– Как думаешь, ты будешь готова к путешествию? – оживилась Анина.

– Все может быть. – Матильда подмигнула внучке. – Куда ты хочешь поехать?

– Везде мечтаю побывать.

– Тогда придется много работать.

– Я и так много работаю. Правда, Nonno?

– Ты отлично справляешься. И могла бы поучиться где захочешь.

– Пусть лучше она продолжает отлично справляться у «Кабрелли», – заявила Матильда. – Надеюсь, семейный бизнес не исчезнет.

– В нашем магазине я уже четвертое поколение. Так что о будущем можешь не беспокоиться, – заверила бабушку Анина.

– Я всегда беспокоюсь.

– Но ведь не без причины. Семейный бизнес – дело тонкое, это постоянный риск, – поддержал жену Олимпио. – Всегда есть опасность разориться. Успех зависит от звона кассового аппарата, от того, часто его слышишь или нет. Но тебе не стоит об этом думать, любовь моя. Постарайся расслабиться. – Олимпио поцеловал Матильду.

– Я хочу научиться работать на станке. – Анина взглянула на деда.

– Думаешь заняться огранкой?

– Да, Nonno, мне бы хотелось. Как считаешь, у меня получится?

– Конечно, получится, – вмешалась Матильда. – Я уже давно тебе об этом твержу.

– Чтобы как следует освоить станок, нужно лет семь, – напомнил Олимпио.

– Эти семь лет я и проведу в «Кабрелли».

Олимпио накрыл одной рукой руку Анины, а другой, чуть наклонившись, взял за руку Матильду:

– Вот и договорились.

– Ау? Матильда? – Ида Касичьяро вышла из лифта, зашла в квартиру и окинула ее оценивающим взглядом. В комнате было так светло, что Ида даже не стала снимать солнцезащитные очки.

– Она на террасе, – крикнула Анина.

Ида заглянула на кухню:

– Как она?

– Ей лучше.

– Слава богу! – Она протянула Анине пакет: – Печенье с кунжутом. Сама испекла. Еще теплое. Что не доедите сегодня, заморозь.

Ида вышла к подруге на террасу:

– Хорошо выглядишь, Матильда.

– Неправда.

– Ты похудела.

– Тоже мне достижение. К концу жизни все худеют. И какой в этом толк?

– Абсолютно никакого. – Ида рассмеялась. – Солнышко помогает, правда? Наш небесный целитель.