Чтение онлайн

Клаус налил себе остывший кофе и грустно сказал:

– Игорек очень наивен, я бы сказал, его характер скорей женский, чем мужской. Эмоциональный, ранимый, нервный, может заплакать от горя или радости. Еще он восторженный. Ему свойственно идеализировать людей, он может проникнуться мгновенной симпатией к абсолютно постороннему человеку, сделать много хорошего и страшно удивиться, увидев, что друг его просто использует. Я предупреждал Игоря: не следует доверять деньги постороннему. Но он уперся: "Олег мой компаньон!" И потом брат боится Завальнюка, считает, что тот за ним следит...

Клаус залпом проглотил кофе и тихо закончил:

– И что получилось? Где теперь этот господин? В Швейцарии? Лондоне? Вашингтоне? Мир велик!

В комнате наступило молчание, было слышно, как громко тикают настенные часы и кричат во дворе дети.

– Вы не можете вспомнить день, когда пропал Олег?
– попросила я. Понимаю, прошло больше года, но вдруг что-то запало в память? Клаус глубоко вздохнул:

– Я часто прокручиваю ленту событий, но абсолютно никаких зацепок. До часу дня я бегал по городу, заканчивал дела перед отпуском. В половине второго явился домой, начал ждать Олега и складывал чемодан.

Изредка Клаус выглядывал на улицу. У него такая привычка: ходит-ходит, а потом глянет в окно без всякой причины. Так было и тридцать первого декабря, но ничего настораживающего Клаус не заметил. По тротуару тек людской поток, по проезжей части - автомобильный. Впрочем, машин было немного: большинство водителей предпочитают широкие магистрали, боятся застрять на узкой Рыльской улице.

– Совсем-совсем ничего особенного?
– цеплялась я за последнюю надежду.
– Может, драка или...

– Нет, - покачал головой Клаус, - ни чрезвычайных происшествий, ни неприятных предчувствий. Знаете, некоторые утверждают, будто они ощущают приближение беды. Я не из их числа. У меня было прекрасное на строение, все казалось смешным: люди, машины.

– Что же веселого вы увидели на московской улице?

– Да нет, просто люди бежали в разные стороны, у всех пакеты с покупками, кое-кто тащил елки. Наверное, я заразился общим праздничным настроением.

– А в машинах что насмешило?
– не могла успокоиться я.

– Тоже особо ничего, - покачал головой Рихт.
– Но ваши водители частенько лепят на стекло забавные наклейки. Например, улитку ярко-красного цвета и слова: "Еду как могу". В Германии дорожная служба не разрешает украшать автомобили таким образом, это опасно: другие водители начнут читать надписи и не заметят пешехода.

Я кивнула. Во Франции тоже штрафуют, если углядят на стекле веселенькую наклеечку. Кажется, и у нас подобное украшательство не приветствуется, но русские - это не законопослушные европейцы.

– Чего только не увидишь, - покачал головой Клаус.
– Как вам "Трезвый Шумахер"? При том что надпись красуется рядом с изображением мужика, сидящего на пивной бочке!

Я почувствовала дрожь в пальцах.

– А где вы видели такую картинку?

– На машине, - спокойно пояснил Клаус, - которая припарковалась прямо под моими окнами.

– У вас столь острое зрение? Увидели с высоты такие мелкие буквы!

Клаус рассмеялся:

– Вопрос не в бровь, а в глаз. Моя квартира на первом этаже. Несколько лет просил, чтобы меня переселили, но немцы такие бюрократы! Вопрос о квартире для дипломата решается не в посольстве, а в министерстве иностранных дел. Пока прошение дойдет до нужного человека, пока вернется назад... А потом откажут без объяснений. Кошмарные люди, ей-богу, в России проще.

Э, дружок, походил бы ты по нашим ОВИРам и собесам, запел бы иные песни. Но сейчас недосуг обсуждать чиновников, тем более что во всем мире они одинаковые. Наклейку "Трезвый Шумахер" подарил Олегу Аркашка. Гладышев пришел в полный восторг и тут же налепил ее на заднее стекло.

– Да еще начала развиваться дальнозоркость, - спокойно продолжал Клаус.
– Вблизи плохо вижу, а вдаль - просто горный орел. Надпись я разглядел спокойно. Знаете, что было самое смешное?

– Ну?
– нервно спросила я.
– Говорите скорей.

– Только этот "Шумахер" припарковался, - улыбнулся Клаус, - как в зад ему въехала "Волга". Большая, фургоном, "скорая помощь". В соседнем доме больница, наверное, "скорая" туда торопилась.

– Что же тут смешного?
– насторожилась я.

– Шофер из "Волги" подскочил к "Шумахеру", распахнул дверцу и крикнул: "Он пьяный! Совсем! Новый год, наверное, с утра празднует!"

– Повезло, - ответил пассажир "Волги", подходя к "Жигулям".
– Надо его в приемный покой пристроить!

– Охота была с пьяным возиться, - нахмурился водитель, - оставь его.

– Нехорошо получается, - покачал головой пассажир.
– Ты ему бампер погнул. Замерзнет еще в машине, давай отвезем в больницу.

– Ладно, - сдался водитель, - тащи носилки.

Клаус замолчал.

– А дальше?
– торопила я.
– Смешного-то что?

Рихт пожал плечами.

– Мне показалось это веселым, - улыбнулся Рихт, - на стекле "Трезвый Шумахер", а внутри - пьяный человек.

– Вы его видели, "Шумахера" этого?

– Нет, я пошел кофе варить.

– Так почему вы решили, что он пьян?

Клаус пожал плечами.

– Из разговора! И потом очень странно: на парковке вас ударяет машина, а вы сидите тихо-тихо. Вы поступили бы так? Лично я выскочил бы и затеял выяснение взаимоотношений. Нет, парень не мог выйти. Или совсем пьяный был, или стало плохо с сердцем - инфаркт, инсульт, мало ли что.

– Ну-ка, еще раз, - решительно потребовала я, - с самого начала. Опишите машину "скорой помощи"!

– Зачем?
– изумился Клаус.

– В "Жигулях" сидел Гладышев, - тихо ответила я.
– Приехав на Рыльскую, он позвонил Гарику и сказал, что прибыл на место. Олег ушел с работы абсолютно трезвым, он практически не употреблял спиртное, так, ерунду.

Клаус раскрыл рот, потом потрясенно сказал:

– Вы уверены, это была его машина?

– Очень похоже. Где она была припаркована?

– У меня под окнами - такой серый дом, неприметный, мой подъезд посередине, слева магазин "Компьютеры", поликлиника, в следующем доме больница.