Чтение онлайн

– Что он сказал?

– Что в следующий раз пойдет сам на ярмарку. Беда в том, что каким ослом бы ни был старик Вэйлонд, он умеет продавать, Кейра. И то, что произошло с горшками и тем, как они продались, - беспокоит меня. Это плохая тенденция, - озвучила она то, что прежде итак витало в моих мыслях. Как часто под одной эмоцией скрываются совсем другие? Очень часто.

– В следующий раз мы попробуем продать мои работы, мама, - сказала я, но в то же время прекрасно понимала, что если такая ситуация происходит с посудой и глиной, то что будет с резными изделиями из камня и кости? Мама в зеркале подняла на меня полыхающий взгляд.

– Кейра Шивада, это скользкая дорога.

– Почему?

– Потому что если твои работы окажутся на прилавке, я буду присутствовать на ярмарке. А если их попытаются купить за бесценок, я начну убивать. А если я стану это делать, меня посадят в тюрьму. И тогда вы все останетесь без матери.

Я засмеялась. Я смеялась так сильно, что прослезилась. Сначала мама стояла, как туча, уперев руки в талию, затем стала улыбаться, а потом, наконец, присоединилась ко мне и тоже рассмеялась. Когда мы обе успокоились, она обхватила меня сильными руками и прижалась ко мне щекой. От нее пахло выпечкой и сдобным тестом.

– Я так люблю тебя, моя красивая взрослая девочка. Только посмотри, какая ты стала. Помнишь, какая ты была нескладная еще пять-восемь лет назад? А потом вдруг из гусеницы превратилась в бабочку. Я не верю, что мое тело произвело на свет такого красивого ребенка.

Я знала эти интонации. И знала, к чему они ведут. Наверное, каждый человек испытывает схожие эмоции, когда его родители начинают говорить особым голосом о подобных вещах.

– Мама, прошу, только не начинай.

Но было поздно. Она выпрямилась и улыбнулась, маме нравилось говорить о том, от кого у меня та или иная черта, но я слышала это десятки раз.

– Твои глаза цвета листьев у тебя от отца. Из-за глаз я и влюбилась в него!

– Да, я помню.

Это просто нужно переждать. Вот и все.

– Кожа у тебя - моя. Такая же ровная и качественная.

– Да, мама, - монотонно отвечала я.

– У женщины должен быть совсем небольшой рост. Твой - как раз таков. Женщина должна быть компактной. Это удобно.

– Хорошо. Как скажешь.

– Ямочка на подбородке у тебя от бабушки Ширы. За эту ямочку мужчины едва не убивали друг друга, пытаясь завоевать Ширу! Так она ей шла! Как тебе, дорогая!

Я молчала. Маме даже не нужна обратная связь в такие моменты. Но нужны уши.

– Носик у тебя тоже мой. У твоего отца он был, как слива. Кстати, это не очень мне в нем нравилось. Хорошо, что тебе не достался его нос! Представляешь, твое загорелое южное личико и слива посередине!

Я снова засмеялась.

– Мама, ты неисправима.

Несколько минут она молчала, заканчивая заплетать косу, а затем вдруг сказала:

– Кейра, через два дня будет праздник и танцы.

– Да, я помню.

– Ты пойдешь?

Я отрицательно покачала головой, потому что знала, к чему ведут эти вопросы. Мама бросила на меня осторожный взгляд, отрывая его от работы над косой, и это выглядело примерно так же, как делают, когда высовываются из-за угла.

– Кейра, ты же знаешь, что Ошен неравнодушен к тебе?

– Мама.

– Ты знаешь?

– Я знаю.

– Его мать просила меня поговорить с тобой.

– Ты поговорила. Твоя совесть чиста.

– Я, конечно, не намекаю на то, чтобы ты рассмотрела его получше…

– Не намекаешь?

– Нет, не намекаю.

– Вот и отлично.

– Но ты подумай об этом.

Я закрыла глаза и затряслась от беззвучного смеха. Когда я посмотрела на маму снова, она уже была серьезна.

– Кейра, шутки в сторону. Ты ни разу не танцевала на празднике. Это не обязательно делать для юноши или мужчины, который тебе нравится. Это можно сделать и с другом! Пригласи Макша, просто чтобы весело провести время! Но на танцах женщина показывает себя! Она как бы говорит: смотрите, это я! Вот я какая!

– Мама, танцы - последнее, о чем я сейчас думаю, и что меня интересует. Если мы продадим хотя бы что-то из моей резки, мы сможем спасти часть ульев.

Она тяжело вздохнула.

– Да, но… Кейра, тебе двадцать лет, и эти годы - лучшие в жизни! Это пик юности. Понимаешь? И я не хочу, чтобы ты упускала его потому, что у нас такая ситуация с деньгами.

Она обошла стул, на котором я сидела, и взяла мою руку.

– Пожалуйста, пойди и повеселись на празднике. Пригласи друзей или подруг. Можешь даже не танцевать! Просто весело проведи время. Работа подождет один вечер.

Я накрыла ее руку своей.

– Хорошо, мама, я подумаю.

Ответ удовлетворил ее, так что она снова вернулась ко мне за спину и стала затягивать конец косы широкой эластичной лентой.

– Время так быстро летит, - задумчиво и мирно сказала мама.
– Знаешь, а ведь мне кажется, я совсем недавно была в твоем возрасте и танцевала для твоего отца на празднике. Эта традиция прекрасна! Сколько в ней огня! Самое очаровательное в ней то, что мужчина должен оставаться неподвижен, пока женщина танцует. Лишь его глаза могут говорить. Тогда твой отец и влюбился в меня. Он стоял как истукан, но его взгляд был пламенеющим.

Мы молчали какое-то время, я рассеянно смотрела на парные татуировки на своих запястьях, которые сделала на свое двадцатилетие. Все рух в этом возрасте выбирают рисунки для тела. В оттенках, которые нравятся им. На моих запястьях поверх голубоватых вен теперь располагались в вертикальный ряд луна, солнце и звезда, нарисованные мастером южных рух, сделанные белым пигментом, тускло светящимся в темноте, как лунная поверхность. Такие же три символа располагались на животе, создавая еще один вертикальный ряд. Подарок от мамы. Это стоило немалых денег для нашей семьи.

Пока я росла, отец часто говорил, что поможет мне выбрать татуировки. Он ушел из жизни задолго до их появления. Мама не говорила ни слова, но я понимала, что каждая из нас думает о нем.

Коса была закончена, и мы молча спустились вниз. Мама полностью успокоилась, вернулась к хлебному тесту, снова пачкаясь мукой, и уже приговаривала о том, что непременно что-нибудь придумается, и все будет хорошо.

Я вышла на улицу с беспокойным сердцем: нужно поговорить с Эвоном. Едва я покинула дом, меня поглотили треск цикад, солнце, разбитое кронами деревьев на сотни световых пятен, и дурманящий запах. Запах наших садов.