Чтение онлайн

Цвели розовые апельсины, миндаль и маленькие липы. Все это смешивалось в воздухе с теплом начинающегося лета, с духом скошенной травы и нагретой листвы. Апельсины источали смолянистый сладкий аромат. Под деревьями стояли большие плетеные корзины, полные плодов. Из амбара доносился мерный ритмичный звук пресса: Шивон уже начал давить корки.

Мама делала масло из косточек и корок розовых апельсинов, смешивала его с другими маслами, воском и медом. И это пока единственное, что стабильно продавалось на ярмарках и приносило деньги.

Близнецы играли где-то в саду, гомон их голосов доносился до меня вместе с порывами теплого ветра, а их детские гибкие тела, одетые в светлую одежду рух, мелькали меж низких апельсиновых деревьев. Отец умер в тот год, когда близнецы родились. Они так похожи на него, что не передать словами.

Я нашла Эвона почти в самом конце сада. Он поливал апельсиновые деревья большим ведром, черпая воду из громадного деревянного бака, куда набирал ее с вечера. На новую водокачку денег не было, а старая сломалась. И Эвон трудился не покладая рук, чтобы сохранить сад и возможность делать и продавать масло.

– Доброе утро, Кейра.

Эвон вытер тыльной стороной руки лоб и зачерпнул очередное ведро. Он был весь мокрый, так что светлая рубашка без рукавов большими пятнами прилипла к его телу. Из всей семьи он был самым загорелым, потому что очень много работал на солнце. Его юное тело было сильным и крепким именно из-за того, что почти вся физическая работа легла на него.

– Доброе утро, Эвон, - я оглядела его.
– Ты уже выбился из сил. Давай я закончу?

– Ты даже не поднимешь это ведро.

– Мне не нужно ведро. Ты знаешь.

Он вылил воду под дерево и бросил на меня мрачный взгляд исподлобья.

– Нет. Даже не думай об этом.

– Эвон, я старше тебя, но ты ведешь себя так, будто все наоборот. Ты перерабатываешь. И это не кончится ничем хорошим. Так нельзя.

– Возраст - это условность.

– Ну да.

Пот капал с его лба на землю. Он сел под сухое апельсиновое дерево, которое должен был поливать следующим. Под каждый ствол нужно десять ведер воды. Эвон прижался спиной к дереву, запрокинул голову и закрыл глаза. Он сел отдышаться, и я решила воспользоваться моментом. Оглянулась и, увидев, что в округе никого нет, позвала воду. Я протянула руку к бочке, вытащила из нее небольшую струю и направила на землю под апельсиновое дерево.

– Шивон не помогает тебе?
– спросила я невзначай. Эвон открыл глаза, услышав шорохи воды, и посмотрел на меня с осуждением.

– Кейра, перестань. Сейчас же.

– Никто не видит, Эвон. На тебе уже лица нет.

– Мать взбесится, если узнает, что ты снова делаешь это, Кейра. Представляешь, что будет если тебя кто-нибудь заметит? Мать сегодня на взводе. Если бы я не оттащил ее от старика Вэйлонда, клянусь, сегодня его дух отправился бы к предкам. Да, ситуация с деньгами неприятная, но я не понимаю, почему мать так чудовищно разозлилась.

Я позвала воду снова, поливая уже следующее дерево.

– Потому что ей страшно. Из-за этого она так злится.

– Откуда ты знаешь?
– Эвон хмуро смотрел на меня.

– Чувствую. Кроме того, она сказала мне про ульи.

– Да, ульи, - выдохнул он.
– Я рассчитывал на эти деньги с продажи посуды, Кейра. Ульев придется оставить совсем немного.

Корзины с апельсинами стояли в тени. Я собрала эти плоды еще накануне и вечером хотела продолжить работу. Деревьев осталось еще много. Днем я занималась домом, маслами и подготовкой сырья для отжима.

– Эвон, я сделала несколько фигурок и заканчиваю шкатулку, нужно попробовать продать это на ярмарке в следующий раз. Заодно я посмотрю, что более востребовано. И буду делать то, что наверняка может продаваться.

Эвон поднял на меня потрясенный взгляд.

– Кейра, только не говори это матери. Иначе она задушит тебя собственными руками.

– Почему?

– Потому что она верит, что ты - будущий мастер-резчик. Даже она не получила звание мастера, хотя ее глина очень хороша. Она считает, что ты должна делать то, что велит тебе сердце. А не наш пустой кошелек.

– Что ты сам думаешь об этом, Эвон?

Он согнул ногу в колене, задумчиво шлепая по штанам сорванной упругой травинкой.

– Я не знаю. С одной стороны, мы - рух. Мы ремесленники и творцы. И никогда не делали ничего в угоду покупателям. Но шли по внутреннему зову. И люди сами покупали у нас. Сейчас мы пытаемся выжить. И стоим перед выбором - отказаться от своего сердца, от духа рух или от своего желудка, который требует насыщения. Я не знаю, как здесь выбирать, Кейра. Но я не хочу, чтобы ты старалась заниматься резьбой, пытаясь подстроиться под чужую прихоть. Я придумаю, как заработать. Делай то, что говорит тебе сердце. Ты поняла?

Я даже перестала поливать, глядя на него.

– Эвон, ты развит не по годам.

Он посмотрел на меня с улыбкой.

– Да брось. Я такой же болван, как Шивон.

Я рассмеялась и села рядом с ним.

– Не прислоняйся, Кейра, я весь мокрый и воняю.

Я положила голову ему на плечо, а он прильнул ко мне своей. Какое-то время мы молчали. Воздух тонул в треске цикад и пряных ароматах, ветер принес несколько лепестков цветущего миндаля.

– Эвон, я должна тебе кое-что сказать.

– Это что-то хорошее?

– Нет.

– Проклятье. Что еще случилось?

– Вчера я позвала камень.

Он напрягся всем телом и молчал какое-то время.

– Еще и камень, - наконец сказал он упавшим голосом.
– Как это случилось, Кейра?

– Само по себе. Я думала о том, чтобы раздробить белый сланец определенным образом, положила на него палец, представляя, как буду долбить. И он вдруг раскололся сам.

Эвон молчал очень долго. Затем опустил голову, покачав ею.

– Матери не говори.

– Я не буду, Эвон.

– Не поливай больше. Прошу тебя. Соседи иногда наведываются в сад, приходят просить на обмен апельсины, они могут тебя увидеть.

– Я буду осторожна.

– Нет. Ты просто больше вообще не будешь использовать зов. Ты поняла?

Я слегка отстранилась от него, подняв голову и глядя ему в глаза. Его лицо было строгим, губы сжаты.

– Эвон, не надо. Не разговаривай так со мной, - твердо сказала я.

– Знаешь, сколько имперские солдаты сейчас платят за одного зовущего, Кейра? Двести пятьдесят лид.