Чтение онлайн

В этот момент я почувствовала, что он начал вздрагивать. Я подняла голову и видела, что Эвон плакал. Он крепко зажмурил глаза, по его щекам лились слезы. Его тело содрогалось редкими толчкообразными движениями, как будто не знало, что такое - плакать, и не понимало, как это делать.

Он обнял меня и прижал к себе так крепко, что мне стало почти больно. От него пахло гарью, потом и апельсинами. Я чувствовала, что этот момент и его запах врезаются в мою память, как мой инструмент врезается в кость, оставляя на ней борозду, которую уже ничем не сошлифуешь и не исправишь.

– Боги, Кейра. Я пошел бы вместо тебя. Но у меня нет никаких особенных сил, которые нужны империи.

– У тебя столько сил, сколько не найдется у всех нас вместе взятых. Ты - столп семьи, Эвон. Прошу, давай простимся светло. Я не хочу уходить вот так.

Он слегка ослабил хватку, так как понял, что стиснул меня слишком сильно. Я не могла обнять его в ответ: мои руки находились внизу, вытянутые вдоль тела. Так мы и стояли, прижавшись друг к другу.

– Я не хочу брать эти деньги, Кейра. Я хочу расплавить их в доменной печи.

– Эвон, это мои деньги, ясно? Я заработала их, и ты это видел. Так что слушай, - в моем голосе появились деловые ноты.
– Я хочу, чтобы ты починил амбар, отремонтировал ульи. Починил пресс. И купил, наконец, водокачку. Денег как раз должно хватить на все это. Я буду писать тебе письма. Часто. И если через месяц узнаю, что ты до сих пор поливаешь ведром, я сбегу от солдат, приеду и учиню тебе расправу. Я говорю со всей возможной серьезностью.

Эвон молчал. Затем выдохнул и отстранился. Он улыбался, хотя его лицо было заплаканным.

– Ты удивительная, Кейра, - брат взял мои руки и поцеловал их. Затем коснулся губами моего лба и сказал:

– Хорошо. Я все сделаю.

Выдох облегчения опустошил мои легкие. Я видела, что Эвон собрался. Он принял мою просьбу, принял ситуацию. А может быть, слезы помогли ему сорвать дикое напряжение и шок произошедшего, как если с раны сорвать корку, чтобы очистить то, что находится под ней.

– Спасибо, Эвон. Это очень ценно и важно для меня, видеть, что ты в порядке.

Он посмотрел на меня серьезно.

– Кейра, о Долине теней ходит много разных слухов. Не знаю, куда тебя повезут и как будут проверять и распределять, но прошу, если будет возможность, выбери самое безопасное место.

Я кивнула:

– Хорошо, Эвон.

Он протянул мне маленький мешочек с деньгами. Я раскрыла ладони, стянутые наручами, и мешочек с шорохом лег мне на пальцы.

– Держи. Это деньги семьи. Наши деньги. Хочу, чтобы ты взяла именно их. Солдаты сказали, что больше взять не позволят. У всех зовущих с собой будет одинаковая сумма, чтобы не происходило стычек в дороге.

– Ты уже все разузнал. Когда ты успел?
– покачала я головой. В этом был весь Эвон.

– С собой нужно иметь воду на три дня, питательную еду, занимающую минимальное количество места, но этим займется мать. Лекарства и бинты. Это я соберу сам. И еще не забудь свои инструменты.

– Их я положила первыми.

Мы поговорили еще немного, и Эвон оставил меня. Время заканчивалось. Завершая сбор сумки, я взяла с собой крошечные глиняные горшочки с твердыми духами мамы, косточки розовых апельсинов, которые лежали у меня на столе, - я вынула их из сухой круглой дольки. Еще взяла веточку сушеной цветущей липы. Это не просто предметы, а символы. Кусочки моего сердца.

Переодеться я смогла с большим трудом, мне помогала мама. Мы разрезали платье, потому что снималось оно через голову, и вместе надели блузу, которая спасла ситуацию - она представляла собой длинный, специально скроенный отрез ткани с дырой в центре, так что я легко продела голову, а остальное нужно было просто обмотать вокруг торса, крест-накрест, большими полосами, и в конце сделать из остатка плоский пояс. Я выбрала широкие плотные штаны рух, прихваченные у щиколоток, и мягкие кожаные сандалии на шнуровке. Попросила маму вдеть мне в уши любимые серьги из кости в виде полумесяцев и привести в порядок мои волосы.

Мне не хотелось уезжать грязной и неопрятной и оказаться перед другими зовущими растрепанной. То, как я выгляжу - это моя броня и часть моих якорей. Но с запахом дыма я ничего не могла поделать. Он поедет со мной.

Мама делала все молча, ничего не спрашивала. И когда я села на табурет и она распустила мне волосы, по ее щекам снова покатились слезы. Она опустила дрожащие пальцы на локоны, бережно погладила. Затем взяла их снизу и приподняла, поцеловала кончики и принялась за дело. Она не проронила ни слова, пока плела мне сложную толстую косу, начинающуюся высоко на макушке, но плакала все время работы. Я не знала, в каких условия мы будем находиться, так что волосы не должны мне мешать. В такой косе они продержатся в нормальном виде не меньше трех дней.

Когда до конца отведенного мне часа оставалось несколько минут, мы собрались в кухне, перед выходом. Я стояла у двери с наручами на запястьях и сумкой, переброшенной через плечо. Моя семья выстроилась напротив. Мама не плакала, а смотрела на меня прямо и твердо. Эвон тоже был собран, в его глазах после нашего разговора появилось мрачное спокойствие. Шивон выглядел бледным, как полотно, и теребил пальцами край пояса.

Я поцеловала каждого, и каждый из них пожелал мне удачи. Эвон - последним. Больше никто не плакал, и мы будто незримо подняли сжатые кулаки в воздух, на прощание.

Едва я отошла от Эвона, в дверь раздался тяжелый стук. За последний час выдержка впервые изменила мне, и сердце мое упало. Этот стук означал прощание с домом. Точку на карте, место, с которого исчезнет все, что я знала и любила, и я окажусь перед неизведанным.

Я улыбнулась им в последний раз и вышла за дверь. Солдаты стали с двух сторон, на небольшом расстоянии от меня. Так мы направились через сад маленьких лип к калитке. Я знала, что они, все трое, стоят на пороге и смотрят мне вслед. Я не оборачивалась.

Меня вели через всю деревню рух. Мы двигались пешком и шли довольно долго. Все рух, что встретились нам по пути, озирались. За моей спиной раздавался тревожный шепот и изредка проскальзывали имена мамы, Эвона и обрывками звучала фамилия нашей семьи. Этой ночью все рух узнают о том, что среди Шивада была зовущая. И что ее забрали солдаты империи.

У окраины поселка располагался сторожевой пост, сразу за которым стояла повозка с решетчатой дверью. Я буду ехать как преступник.