Чтение онлайн

Мне велели лезть внутрь, и я шагнула на высокую ступень, едва забравшись без должной помощи рук. За мной с грохотом закрыли решетчатую дверь, лунный свет тут же разлиновал полосами часть пола повозки. Внутри было очень темно, поэтому я не сразу поняла, что нахожусь здесь не одна.

На полу сидел человек, прислонившись спиной к стене, с такими же наручами, как у меня. Они поблескивали во мраке, тускло отливая металлическим отсветом. Если бы не одежда рух, выступающая из черноты, я бы заметила попутчика, только когда наступила бы ему на ногу. Но постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я разглядела очертания его тела. Это был юноша.

В повозке не было сидений, так что я устроилась прямо на полу у стены, напротив парня, но поближе к двери. Лунный свет через решетки теперь линовал все мое тело и одежду.

– Тебя тоже поймали?
– его голос был тяжелым и мрачным, но подтвердил мои предположения о его возрасте. Таким голосом он мог бы спросить, еду ли я тоже на казнь.

– Можно сказать, поймали, да. Я Кейра.

– Рин.

Как часто происходит в подобные моменты, в памяти тут же вспыхивают образы со всеми деталями: как я сижу с Эвоном на земле под апельсиновым деревом, и он рассказывает мне про парня по имени Рин.

– Тебя тоже сдали соседи?
– спросила я.

От него повеяло такой ненавистью, что я ощутила это даже через разделявшее нас пространство.

– Боги проклянут их. Эти рух еще подавятся своими деньгами, грязные крысы. Как ты попалась?

– Позвала воду.

– Воду, - небрежно повторил он.
– Каким именем?

Его вопрос озадачил меня, и я обратилась внутрь себя. Призывая воду, я думала не столько о ее имени, сколько о свойстве. Это всегда звучало у меня внутри, прежде чем я могла управлять жидкостью, а именно: я звала воду по имени, вернее, по одному из ее имен. И она отвечала мне.

– Текучая, - наконец сказала я.

– Что еще ты зовешь?

– Камень. Немного.

– Каким именем?

Я снова задумалась, разыскивая ответ внутри себя.

– Дробящий. Ты зовешь огонь, Рин?

– Да. Откуда ты знаешь про огонь?

– Я слышала о тебе, сегодня утром.

В темноте прозвучал короткий выдох носом, это была усмешка.

– Как же, конечно. Не успели меня бросить в камеру, как вся деревня уже треплется о произошедшем во всех подробностях. Им же больше нечем заняться.

Я не видела, но услышала, что он плюнул в темноту. Это было не очень приятно, учитывая, что я тоже сидела в повозке.

– Ты зовешь только огонь?

– Да, только его.
– Рин сделал паузу, затем тихо произнес: - Пламенеющий.

В темноте на его ладони появился крохотный огонек, осветивший его лицо и часть одежды. Только я хотела сказать, что при солдатах использовать зов опасно, как тут же осеклась. Вся щека Рина распухла, под глазом налился громадный синяк, уголок рта был разбит. Его одежда порвалась и сильно испачкалась. Я поняла, что он дрался и пытался сбежать. Об этом говорили длинные грязные царапины на его руке, какие бывают, если тащить человека по земле. Возможно, нечто подобное было бы и со мной, вздумай я сопротивляться солдатам.

Рин сжал кулак, и огонек погас. Юноша снова исчез в смоляной черноте повозки. Снаружи послышались голоса, фырканье лошадей и цокот сбруи, он звучал в моменты, когда лошади перетаптывались. Раздались щелчки кнута, повозка тронулась. Она качалась на ухабистой дороге и кренилась во время поворотов. Похоже, что стража ожидала меня, и теперь ничто не мешало им двинуться в дорогу.

Я смотрела через прутья на деревню, которая с каждой минутой удалялась. Мне хотелось запечатлеть этот момент в своей памяти. Спустя время разделенный узкими прямоугольниками летний пейзаж деревни начал постепенно превращаться в лесистую степь. Как только я перестала узнавать местность в ночной темноте, мне стало немного легче.

Больше с Рином мы не разговаривали и всю ночь ехали молча. Я то проваливалась в сон, то просыпалась и смотрела на черные деревья. Меня будили резкие движения повозки, когда та преодолевала ямы, и внезапные посвисты ночных птиц. Они замолкали так же неожиданно, как появлялись, и я снова погружалась в беспокойный сон.

Как только наступило утро, произошедшее осело в моем сердце и сознании. Я переключилась на дорогу. Теперь мне казалось, что дом где-то далеко, в неделях пути, хотя это было совсем не так.

После сна в неудобной позе все мое тело затекло и болело. Я проснулась от того, что повозка остановилась. Едва я села, сбрасывая с себя тяжесть плохого сна, как пришла стража. Дверь открылась, и на дно повозки упал небольшой мешок.

– Обращаются как с собаками, - сухо произнес Рин, когда стражники ушли. Он сидел там же, где я видела его ночью, и похоже, что спал в той же позе. Теперь яркий утренний свет пробивался в повозку, поэтому я хорошо видела парня. Его лицо выглядело под стать его голосу и манере говорить. Он смотрел мрачно, исподлобья, будто привык драться за все.

Рин подтянул к себе мешок ногой и открыл его, замер на время, затем покосился на мою сумку.

– Здесь хлеб и овощи. Немного, - сказал он натянуто. В повозке воцарилась тишина.

– Ешь сам, если хочешь. У меня с собой кое-что из дома.

– Повезло, - буркнул он. В моем сознании прозвучала мысль о том, что, если бы он не дрался с солдатами, ему бы тоже повезло так же, как мне. Но я не сказала об этом. Рин излучал заостренную враждебность. В разговоре со мной он явно сдерживал ее, пропуская через возможный для себя фильтр. Но я понятия не имела, что он за человек и чего от него можно ждать, а мне предстояло ехать с ним три дня. Так что я выбрала тактику осторожности.

Рин ничего не ответил на мои слова и принялся за еду. Воду солдаты нам не давали, и я с благодарностью вспомнила Эвона и его совет о том, что нужно взять с собой воды на три дня. Так что я попила из бутылки совсем немного и поела хлеба с сушеными мясом и фруктами. Рину пришлось утолять жажду водой из реки, когда солдаты выпустили нас на несколько минут из повозки.

К утру следующего дня мы прибыли в город и остановились на окраине, въехав на территорию еще одного сторожевого поста. Со своего места через решетки мне удавалось рассмотреть не так много, но стражников здесь оказалось гораздо больше, а повозок - несколько. Похоже, что это была точка, в которую привозили всех найденных зовущих, объединяли группами и отправляли дальше.

Мои предположения подтвердились очень скоро, когда нас с Рином буквально вытолкали наружу и отвели в другую повозку, гораздо более просторную. В ней находилось восемь человек, с нами - десять. Все были в наручах. Повозка оказалась с открытым верхом: крыша представляла собой сплошные решетки. С трудом залезая внутрь, я подумала о том, что никогда еще не чувствовала себя то ли преступником, то ли животным. Крыша делала повозку светлой, но оставалось надеяться на сухую погоду, иначе мы все будем мокнуть под дождем.