Чтение онлайн

– Нет!
– закричала Мирта.
– Это мы ее раскрыли! Деньги должны достаться нашей семье!

Девушка застыла, указывая пальцем в нас с Эвоном. И тишина, повисшая в воздухе, словно указала на Мирту пальцем в ответ. Ее глаза забегали, она искала поддержки у своих.

Я оглядела всех рух, повернувшись к ним. Мой голос звучал спокойно и твердо, но сердце обливалось кровью.

– Вы сожгли амбар моей семьи, уничтожили большую часть запасов, которые должны были кормить всех нас. Сгорел пресс, которым мы давим масло. Без него моя семья будет голодать. Огонь мог охватить сад и наш дом, а за ним и другие дома. Вы использовали детей как приманку. Загляните себе в душу и спросите себя, что случилось с вами? Что случилось с рух? Спросите себя, вы - люди или животные? Я понимаю, что вы в отчаянии! Но давайте вспомним, кто мы, давайте сплотимся, чтобы выжить! Чтобы сохранить наследие ремесленников, а не превратиться в дикарей, как это случилось с северными рух! Я хочу, чтобы деньги, выплаченные за меня, были отданы моей семье, пошли на восстановление того, что вы разрушили. Я требую этого. Потому что это - справедливо. Глядя мне в глаза, скажите, что это не так. И тогда потребуйте выплату себе, перед лицом богов.

Все молчали, имперские солдаты не вмешивались. Они выполняли указания. Если будет спор - дело передадут в судебный дом.

Мирта молчала. Затем ей на плечо легла жилистая рука. За девушкой стоял старик. И Мирта, обернувшись на него, застыла. Рух свято почитали стариков.

– Мы уходим, - сказал он дребезжащим голосом.
– Мы - ремесленники. И мы правда забыли об этом. Клянусь могилой жены, не бывать в моем доме денег, заработанных таким способом.

Все остальные рух переминались с ноги на ногу, выглядели смущенными и подавленными.

Имперский солдат потянул Эвону мешок денег. Тот не сразу поднял руку, а когда сделал это, смотрел сквозь мешок, он двигался словно во сне. Остальные солдаты подошли ко мне, я протянула руки. На запястья, поверх татуировок, легли железные наручи с выбитым на них кристаллом - символом империи. Оковы защелкнулись.

Если зовущий сдается имперским солдатам спокойно, без сопротивления, и говорит слова, которые произнесла я, ему дают час на сбор вещей. Если же он сопротивляется, к нему применяют силу и сразу увозят.

Солдаты окружили наш дом, взяв его в кольцо, и дали мне время, обещанное законом. Я оставалась в наручах, что не мешало мне передвигаться, но затрудняло выполнение многих других действий.

Странное спокойствие обрушилось на меня. Несмотря на душевную боль и отрешенность, я была собрана и думала о том, что лучше всего взять в дорогу из тех немногих вещей, что влезли бы в небольшую сумку, которую дозволялось брать с собой. Я спросила себя, почему не мечусь, не рассыпаюсь на части, почему методично собираю вещи, складываю в кожаный чехол все до одного резцы, фигурки и маленькие кусочки камня и кости? И я поняла ответ. Он состоял из трех частей.

Моя семья не будет нуждаться в ближайшее время, я смогла позаботиться об этом. Я беру с собой свои резцы и материал, и куда бы ни забросила меня жизнь, я не усохну, как лист, оторванный от ветки, потому что знаю, кто я. Мое сердце знает. Я - рух, я - резчик. И последнее открытие, которое я совершила для себя, меня же и обескуражило. Оказывается, я не раз представляла себе, занимаясь работой по дому, что произойдет, если меня однажды обнаружат солдаты. Просто я не обращала на это внимания, как и на другие потоки мыслей. И мой разум уже тогда не раз находил ответы: я невольно придумывала, что могла бы взять с собой, и сейчас это просто всплыло у меня в голове, как набор уже готовых решений. Разум человека удивителен.

На то, чтобы приспособиться использовать руки, скованные воедино, ушло время, хотя его итак не хватало. Мама была в отчаянии: она то плакала, то металась, то садилась за стол, подпирая лицо, и смотрела в никуда, то пыталась собирать мои вещи, то разбрасывала их, говоря, что никуда меня не отпустит, пусть лучше имперские солдаты убьют ее, ей без того уже проткнули сердце, так пусть сделают это физически.

В моей комнате мы были не одни. Эвон стоял у окна к нам спиной и смотрел в сад. Но он отсутствовал духом. Будто у окна застыл не он, а его призрак. С момента, как мы вошли в дом, он не произнес ни слова. Деньги лежали на полу посреди комнаты - кучка монет в бордовом мешочке, к которой никто не желал прикасаться, будто она была тронута заразой.

Шивон остался внизу, и сквозь деревянное перекрытие пола отчетливо слышалось, как он возбужденно бубнит и мечется, как мерит шагами кухню, не зная, куда деть свои эмоции. Близнецы находились в своей комнате. Кажется, они спали, забывшись после пережитого.

Я перебросила через мамину голову руки с оковами и обняла ее. От этого жеста она горько заплакала и сжалась.

– О боги, Кейра. Какая боль! Я не переживу этого!

– Мама, послушай. Послушай меня, - мягко и настойчиво говорила я. Она старалась успокоиться, но то и дело всхлипывала, пытаясь прекратить рыдания.

– Мама, не нужно хоронить меня раньше времени. Я пока не отправляюсь умирать. Я слышала, что сейчас далеко не всех зовущих высылают к границе на войну.

Мама застыла.

– Нет?

– До меня доходили слухи, что сейчас происходит нечто странное с Долиной теней, и всех зовущих сначала отправляют туда. Там же находится и место, где их проверяют и распределяют. Если они окажутся способными - их не отправят к границам, а оставят там.

– Это правда?
– спросила она со слабым проблеском надежды.

Я отстранилась от нее и задумчиво ответила:

– Не знаю. Это слухи. Но с чего бы им взяться из ниоткуда?

Мама повернулась к окну.

– Эвон, ты слышал что-то об этом?
– спросила она, вытирая лицо ладонью. Ее глаза распухли от слез.

– Да.

Его голос звучал ужасно. Он был… никаким. Пустым, как оболочка.

– И что, Эвон? Что ты слышал об этом?

– То, что сказала Кейра. И больше ничего.

– О боги, это хотя бы дает мне надежду!
– мама положила ладонь себе на лоб, как делают, когда проверяют жар.

– По-твоему, Кейра, Долина теней лучше войны?
– тем же пустым голосом спросил Эвон.
– Там зовущие умирают не реже, чем у границ.

– Отчего?
– спросила я невольно.

– Не знаю.

Мы с мамой застыли, глядя на него.

– Эвон, не надо. Я пытаюсь найти в произошедшем хотя бы что-то хорошее.

Он повернулся так медленно, что это выглядело почти зловеще. Его лицо все еще было маской.

– В том, что произошло, нет ничего хорошего, Кейра. Ничего. Один пепел и угли.

Я повернулась к маме и шепнула ей:

– Дай мне с ним поговорить.

Она посмотрела на меня, затем на Эвона, кивнула и вышла, прикрыв дверь. Затем я услышала, как она спускается по лестнице, и только потом подошла к брату. Несмотря на то, что Эвон был почти на два года младше меня, ростом он был значительно выше. Я положила ладони ему на грудь и прижалась макушкой к его лицу.

– Я люблю тебя, Эвон. Я знаю, тебе больно. Прости, что заставила тебя сделать это. Переступить через себя. Но Эвон, я прошу тебя, помни, что ты сделал это не для себя, а для меня и для семьи. Мне важно знать, что ты понимаешь. Это придаст мне сил. Еще я должна знать, что когда уйду, ты не похоронишь меня в этот момент, а будешь верить в меня. В то, что я справлюсь. Как я верю в тебя.