Чтение онлайн

Растяжение невероятное, проход невероятно узкий. Судя по стонам и хрипам, исходящим от моего мужа, для них это ощущение такое же.

Наконец, головка прорывается, принося столь необходимое облегчение и новую волну глубокого удовольствия.

— Хорошая девочка, — хвалит он, его голос звучит почти маниакально. — Очень хорошая девочка. — Его руки сжимают мои бедра, и он направляет меня, чтобы я опустилась на его длину. Я вскрикиваю, когда еще два сантиметра проникают в меня. — Давай, любовь моя. Я хочу большего. Ты можешь принять меня всего.

Ощущение, когда его член раздвигает мои стенки и погружается глубоко в мой зад, неописуемо. Это темно, извращенно и восхитительно одновременно.

Мои руки на его бедрах и его руки на моих бедрах задают темп его вторжению, пока он полностью и безвозвратно не погружается на девять дюймов в меня.

— Вот так, — хвалит он. — Блять, Сильвер, это так хорошо.

Я падаю на его грудь с мучительным стоном, а он держит меня, его рот снова находит мое ухо.

— Твоя попка такая же приятная, как и твоя киска. Такая же горячая, такая же узкая, — рычит он, его пальцы находят мой вход и проникают внутрь. Я кричу и отскакиваю от его груди, только еще глубже погружая его член в себя. Его рука обхватывает мои плечи спереди, и он прижимает меня к себе. — Все твои дырочки теперь принадлежат мне.

А потом он наклоняет бедра назад и толкается вперед, пронзая меня своим членом.

Я громко стону.

— Семь лет я думал о том, чтобы взять твою задницу. И теперь она моя.

Он входит в меня снова и снова, пока мое тело не становится безвольным, и он делает со мной все, что хочет. Я настолько в бреду, что не могу ничего делать, кроме как слушать и чувствовать, как нарастает мой оргазм.

— Я буду трахать ее при каждой возможности, — рычит он. — Тебе повезло, что я сегодня не слишком жесток с тобой. — Его толчки настолько жестоки, что мои зубы стучат друг о друга каждый раз, когда он входит в меня до конца. — Потому что, если ты когда-нибудь снова увидишь своего бывшего, я накажу тебя так сильно, что ты не сможешь сесть с ним за чашкой кофе, не чувствуя мои 23 сантиметра в твоей заднице.

— Рис! — кричу я, когда его пальцы выскальзывают из моей киски и шлепают мой клитор.

— Ты кончишь, любовь моя. Ты кончишь с моим членом глубоко в твоей заднице и моими пальцами, мучающими твой клитор, а когда закончишь, ты будешь хорошей маленькой женой и извинишься передо мной.

— За ч-что?

Он обхватывает мою шею рукой и сжимает ее, а другой рукой непрерывно шлепает мой клитор.

Он резко кусает мою мочку уха, царапая его зубами, когда хрипло произносит:

— За то, что заставила меня ревновать.

Мой оргазм нарастает с нуля, а затем обрушивается на меня, как ураган пятой категории. Я кончаю так громко, что боюсь разбудить весь район.

Рис ругается и опускает голову. Его зубы впиваются в мою плоть, и он кусает мое плечо, когда кончает. Его бедра дергаются, когда он извергает свою сперму глубоко в мой зад.

Он держит меня, как будто я самое дорогое в мире, пока мы оба пытаемся отдышаться. Он осторожно поднимает мои бедра и выходит из меня. Я хнычу, и он укладывает меня обратно на свои губы. Я поворачиваюсь, чтобы прижаться к нему, и обнимаю его за шею.

— Прости, — говорю я, целуя его шею.

Я чувствую, как его сперма вытекает из меня и капает ему на колени. Мы создаем беспорядок, но мне все равно.

Ему тоже.

В его груди раздается властный рокот, и он крепче обнимает меня.

— Я прощаю тебя.

Феникс

— Давай, Сикстайн, тужься, — подбадривает врач.

Сикс садится и кричит, издавая звук, который я никогда не забуду. Боль и муки, которые свободно отражаются в ее криках, разрывают мне душу.

Она падает обратно на кровать, изможденная. Ее красивые рыжие волосы прилипли к лицу. Пот покрывает ее лоб и стекает по бледным щекам.

— Я стараюсь, Никс, я стараюсь..., — стонет она, и ее лицо искажается от боли.

— Ты молодец, детка, — успокаиваю я ее, гладя ее по лицу, волосам, плечам — все, что может принести ей хоть немного облегчения. — Ты так хорошо справляешься. Мы почти у цели. Скоро все закончится.

Видеть, как она мучается, испытывая столь очевидную боль после почти восемнадцати часов родов, просто невыносимо. Если бы я мог повернуть время вспять и не допустить ее беременности, я бы это сделал. Ничто не стоит того, чтобы подвергать ее этому.

То, что должно было стать самым счастливым днем в нашей жизни, быстро превратилось в кошмар. Ребенок отказывается рождаться, а маленькое тело Сикс, похоже, не может тужиться.

Это разрывает ее изнутри, а я могу только стоять и беспомощно смотреть, бесполезный, как слон на минном поле.

— Ее кровяное давление в норме? — спрашиваю я доктора. — Оно стабильное? А как с пульсом?

За восемь недель до срока у Сикс диагностировали осложнение беременности, называемое преэклампсией. Это состояние, при котором ее кровяное давление беспорядочно выходит из-под контроля.

Его нужно тщательно контролировать. Я знаю, что это может привести к очень серьезным последствиям, если не лечить должным образом, и я не позволю, чтобы что-то подобное случилось с моей женой.

— Феникс, — отвечает она ласково, но твердо. — Сикстайн в надежных руках. Сейчас я должна сосредоточиться на родах. Расслабься и позволь мне делать свою работу.

Я поворачиваюсь к своей жене. Она выглядит такой маленькой в своей больничной койке, с широко открытыми, невинными глазами.

Мы больше никогда не будем этого делать.

Я не подвергну ее еще одному раунду этой пытки.

Одного ребенка достаточно.

— Мне так жаль, детка, — говорю я, целуя ее в лоб. — Мне жаль, что тебе больно. Но ты можешь потужиться для меня? Пожалуйста?

— Я не могу, — говорит она, морщась и с слезами на щеках.

Внутренне я клянусь, что никогда больше не сделаю ничего, что заставит ее плакать.

Я беру ее руку в свою и хватаю ее за локоть, снова сажая ее.

— Да, ты можешь, детка. Ты справишься. Ты самая сильная женщина, которую я знаю. — Ее глаза находят мои и застывают на них. — Давай, тужься.

Она кричит, снова разрывая меня на куски. Почему я когда-то подумал, что это хорошая идея, для меня остается загадкой.

Все ее тело сжимается, когда она выкладывается на полную и снова тужится.

Сзади меня я слышу, как доктор шепчет что-то медсестрам. Одна из них выбегает. Затем доктор поднимает голову и смотрит на Сикс.

— Хорошо, Сикстайн. Ребенок в тазовом предлежании. К сожалению, это означает, что мы закончили. Мы будем делать тебе кесарево сечение, хорошо?

— Подождите, что? — спрашиваю я, повышая голос на октаву.