Чтение онлайн

Эта работа выматывала. Потоки приходилось регулировать с точностью до тончайших долей, потому что любое избыточное давление провоцировало контримпульсы.

Параллельно, чтобы хоть как-то упорядочить хаос в собственной голове, Олег взял кусок угля и начал расписывать стены нижних этажей башни. Он выводил схемы известных ему гоблинских заклинаний. Он сравнивал их со смутными контурами поводка, которые время от времени удавалось «„увидеть“» внутренним зрением. Пока тщетно.

Узор проклятья ускользал от понимания. Логику уловить не удавалось, лишь прикосновение к чему-то предельно сложному, будто к многомерной формуле. Мозголомная математика в духе той, что Олег краем уха слышал в прошлой жизни. Вектора, переменные величины, поправочные коэффициенты, которые взаимно складываются и тут же обнуляются, зависимость потоков от положения узлов в пространстве…

Древние гоблины использовали язык, где сама структура ци — формула, а формула — часть живого узора. Он мог понять лишь одно: это не простая метка, не обычная привязка, а что-то из высшей школы ягуайской магии. И каждый день приносил только разочарование, но Олег не сдавался.

Он методично продолжал разбирать проклятье, надеясь, что упорство в конечном счете пробьет стену, которую поставили великие шаманы. Парень в конце концов отказался от попыток понять узор через сравнение. Слишком сложная конструкция, слишком чуждая логика. Значит, нужен другой подход.

Очередным вечером он сидел у очага на третьем этаже, медленно крутя в руках амулет Лэяо. Призрак, уже привыкший к его мрачному настроению, витал рядом.

— Попробуем иначе, -сказал Олег, не поднимая взгляда. — Если я сам не могу… может, ты сможешь выдрать кусок, где он зацепился. Ты же дух-пожиратель.

— Хочешь, чтобы я забрала часть твоей силы?
– осторожно уточнила Лэяо.

— Хочу, чтобы ты потянула, жестче, не сдерживаясь. Прямо из тех участков каналов, где утолщения. Может, узор не выдержит и, хотя бы треснет. Не тяни энергию, жри прямо ауру.

Дух явно колебался. Ее туманное тело слегка дрогнуло.

— Это опасно, Олег.

— Все опасно. Сидеть сложа руки хуже.

Он закрыл глаза, медленно открыл каналы, направил энергию в нужные места и кивнул духу.

— Давай.

Лэяо приблизилась, протянула ладони к груди, ее энергетика коснулась его каналов. Затем начала тянуть. Олег почувствовал, как узор поводка едва ощутимо сжимается, не желая отдавать ни капли силы.

— Сильнее, -процедил он.

Лэяо усилила воздействие, но ничего не вышло.

Энергия вытягивалась, каналы откликались, но узор даже не дрогнул. Он не просто держался, а перераспределял давление, реагировал на попытку его выдрать. Поразительная эластичность и прочность. Лэяо в ужасе отдернула руки.

— Хватит! Если я продолжу, может порваться не проклятье, а ты!

— Не порвусь!
– огрызнулся Олег. — Давай еще.

— Нет. Ты просил помочь, это может стоить тебе жизни. Я не стану рисковать. Не так.

Ее голос был мягким, тревожным. Олег скривился, ощущая горячее биение в каналах.

— Лэяо… это мой шанс. Я не хочу быть на поводке у ушастых.

— Я понимаю, -тихо сказала она. — Но и я не хочу терять тебя.

Он замолчал, но в голове, несмотря на раздражение, отметился важный вывод: эмоциональная привязанность духа — это хорошо. Она не кинет, не предаст на ровном месте…

Так незаметно закончилась зима, уступив место весне. Но Олег этого почти не замечал. Его время, вся энергия и мысли уходили на поводок. Он больше не тренировался, почти не занимался самоусилением. Каждый день превращался в однообразный цикл медитаций, экспериментов с энергетикой и размышлений.

И чем дальше он погружался в изучение проклятья, тем сильнее начинал понимать: это сводит его с ума.

Парень сидел у стен башни, наглухо исписанной схемами, линиями и собственными попытками выразить увиденное словами. Там были самодельные обозначения, формулы, которые начали рождаться в голове от бессонных ночей.

Он уже не ел нормально, забывал про сон, иногда просыпался, сидя прямо на полу с куском угля в руках. Иногда ловил себя на том, что разговаривает вслух с проклятьем, как с живым существом. Лэяо не раз пыталась вмешаться:

— Олег, отдохни. Ты перестаешь быть похожим на себя.

— Позже, -неизменно отвечал он. — Я уже понимаю его природу. Я почти чувствую, куда нужно ударить.

Олег не слушал и однажды, когда его руки дрожали так сильно, что уголь просто выпал из пальцев, Лэяо проявилась перед ним ярче обычного, с такой плотностью, что контуры на миг почти стали материальными.

— Хватит! Ты не разорвешь проклятье, если лишишься рассудка. Пойдем. Прогуляемся. Просто… выйдем наружу.

Олег хотел отказаться, хотел сказать, что время тратить нельзя. Хотел вернуться к своей работе, но взгляд духа оказался слишком строгим, чтобы спорить.

— Только ненадолго.

Лес встретил его глубоким, влажным дыханием. Солнце пробивалось сквозь кроны, воздух пах влагой после недавнего дождя. Олег шел сначала раздраженный, потом медленно выдыхал и начал ощущать себя покойнее. Они прошли уже почти километр, когда он остановился, посмотрел на Лэяо и сказал:

— Знаешь, есть еще одна идея.

Дух напрягся:

— Олег… я уже боюсь каждой твоей новой идеи.

Он усмехнулся:

— Сам себя порой боюсь.

— Что ты задумал?

— Если узор нельзя растворить самому, нельзя выдрать… то, возможно, его можно переписать.

Лэяо непонимающе нахмурилась.

— Ты хочешь, чтобы я…

— Чтобы ты вошла в меня. Полностью. Чтобы попробовала перестроить мои каналы изнутри, как будто это твой собственный сосуд.

Дух вздрогнул так резко, что ее силуэт побледнел

— Мы не знаем, что произойдет.

— Я тебе доверяю. Заодно хоть ненадолго ощутишь себя живой.

Лэяо отвела взгляд, в ее голосе впервые слышалась не просто тревога, а надежда:

— Живой?

Он кивнул:

— Ты сама говорила, что десятилетия здесь заставили тебя учиться терпению.

Но я вижу: ты хочешь большего. Так что попробуем вместе.

Девушка долго молчала, потом тихо произнесла

— Хорошо.

Вечером того же дня Олег устроился на третьем этаже башни, сел на лежак, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Лэяо, ты готова?

— Готова.

Он открыл каналы, тщательно выровнял поток. Сердце забилось быстрее, не от страха, а от напряжения. Он никогда не делал ничего подобного, абсолютно не представлял, что может выйти из эксперимента.