Чтение онлайн

– Постой-ка!
– Данила словно в задумчивости взялся за край бересты и вытянул весточку из Жереховых пальцев; сделал вид, будто вчитывается в непонятные крючки и крестики.
– Тут написано, что приехавших было трое Смеяна, Одинок-хан и Облак-хан... А ты говоришь, будто их было только двое!

– Само лишь двое их было.
– Жерех артистически закатил глазки и добавил трагическим голосом: - Облак-хан погиб в схватке с язычниками. Смеяна поведала, будто сгорел он заживо в жестоком пламени... Великий хан сгинул в доблести, достойной молодого льва! Я молюсь, да сопричтет его грядущий мессия за веру и службу к сонмищам избранных сынов Эсраила.

– Угу, - сказал Данила.

Жерех вновь метнулся к своим сундучкам и вскоре вернулся, удерживая в руках золоченый поднос с сосудами и чашами. Поставил его на низкий деревянный столик, а сам тяжко опустился рядом на грубый узор ковра.

– Сие есть настойка цвета петунии, чудесный отвар для прозрения человечьей совести, - сказал он, отдуваясь. Глухо брякнув толстым браслетом на коричневом запястье, выдернул кожаную пробку из небольшого непрозрачного сосуда. И добавил, роняя несколько легких капель на дно Данилиной чаши: - У меня на родине, в гордом Саркэле, сие снадобье называли "аймаун беш" "вино честных людейо. Один глоток - и сокровенного слова уже не утаить под сердцем...

Данила присел на ковер и замер, наблюдая, как Жерех разбавляет снадобье густым потоком красноватого меда из другой, куда более объемной бутыли. Плеснув немного меда и в собственную чашу - разумеется, без петунии, хозяин выпрямился и снова обнажил в улыбке редкие зубы:

– Отпей из чаши, мой друже... Не будет боли ниже тоски - ты поговоришь, а я послушаю.

Данила ощутил в пальцах веский бокал с толстыми стенками и быстрой розово-золотистой рябью на дне - пьянящая смесь малинового паточного меда и хмельной петунии обнимала донце чаши, искаженно отражая по текучей поверхности кривую Данилину рожу с длинным носом. Данила понимал, что это наркотик. Он предчувствовал, что Жерех будет задавать каверзные вопросы - и с холодным спокойствием осознавал, что не знает ответов. На миг он даже замер, ощущая в ладони гладкую рукоять цепа... не пора ли раскроить Жереху череп? И тут же - снова, как в тот миг в колодце, под прицелом лучников, Данила неизвестно откуда, будто заглянув в будущее, узнал и понял: враг не успеет выстрелить вовремя. И Даниле стало смешно: посмотрим, пересилят ли его железную волю вялые травяные настойки древности!

Тугая волна огнистой жидкости ударила в горло, жарко охватывая небо колючие осколки вкуса быстро заиграли, затанцевали на языке - и тут же маслянистая струя сладости выплеснулась из чаши прямо в голову, в мозг Данила качнулся как от удара... И понял, что имеет дело с серьезным противником. В голове задрожали какие-то мягкие, ворсистые струны - медовая лень, растекаясь по языку, глухо и мелодично зарокотала в ушах. Он открыл глаза...

...и увидел, что даже воздух в комнате стал тяжелым и жидким. Золотисто-зеленым, как солнце в речной воде. Данила испугался вдохнуть этот жирный, переливчатый эфир - чтобы не захлебнуться сладким запахом. Но воздух сам проникал в легкие и согревал изнутри, как мягкое стекло, оставляя на языке сладкий след цветочного масла. Крупным пятном, словно мохнатая муха в янтаре, проплыло перед глазами круглое бородатое лицо Жереха - он улыбался добрыми глазами и подмигивал Даниле...

Данила тоже подмигнул Жереху, но вдруг легкая горечь тонкой струйкой прозвенела в потоке меда: Данила понял, что Жерех не узнает его. Жерех даже перестал улыбаться: теперь он с мучительным напряжением вглядывался сквозь толщу зеленого золота в воздухе и пытался разглядеть Данилу - но не мог, и потому улыбался как-то смущенно и жалобно... "Ты кто? Я не знаю тебя... Как твое настоящее имя?" - донеслось до Данилы, и он увидел, что рот Жереха движется, выговаривая эти слова с некоторым опозданием... "Разве ты не узнаешь меня?" - почти обиженно подумал Данила и вдруг услышал, что мысли его звучно прогрохотали поверх мелодичного шума в ушах.

Сонно распутывая мягкий клубок памяти в голове, Данила припомнил, что нужно скрывать настоящее имя. Ведь он даже заготовил псевдоним, решив назваться Гусятой - одно из немногих славянских имен, которые знал. Но... Даниле вдруг стало жалко беспомощного, потерявшегося Жереха, утонувшего в зеленом янтаре. Он захотел помочь ему поскорее разобраться, что происходит, - и потому произнес свое настоящее имя.

"Дани-ил... Я ждал тебя, и ты приспел вовремя... Данэ-ил... настоящее, крепкое иудейское имя", - будто эхом отозвалось мохнатое лицо, и Данила увидел, как Жерех успокоился. Он снова улыбнулся гостю как старому другу и Даниле стало невыразимо радостно от этого: в воздухе над столом замелькали вертлявые золотистые змейки... они кружились так весело, взмучивая воздух волнами лазоревых искр! Данила улыбнулся и закрыл глаза, но змейки скользнули меж ресниц и снова затанцевали, зазвенели... "Ну-ну, ладно-ладно, мой друже, - удовлетворенно пророкотал Жерехов голос.
– А теперь признайся: ведь рожден ты славянином и ко мне приехал разведывать и проискивать... Ну - признайся... любишь ли Русь?"

Данила любил древнюю Русь болезненно и ревниво, как русоволосую женщину с рысьими глазами, способную рожать ему красивых и здоровых детей. И он почти расхохотался в лицо Жереху: как же не любить этот светлый народ! Этих синеглазых старух на завалинке, тощих пацанят с удочками на плесе... однорукого Середу с бревном на плече? Данила почти уже ответил на Жерехов вопрос - но вдруг перехватил сквозь нефтяную пленку пьяной мути в глазах неожиданно прямой и заостренный черный взгляд. И сразу понял: Жерех почему-то ненавидит славян. Не выносит кислого хлебного запаха и угарных шуток, не любит кваса и бесовских игрищ в бане - в глазах азиата читался ужас, впервые испытанный вождями его племени при виде обоюдоострого меча.

И Данила солгал не потому, что вправду очнулся, подавил в себе приступ наркотической болтливости. Нет. Он еще не вспомнил, что отвечает на вопросы врага - в липкой магической субреальности цветочного опиума Жерех казался ему старым приятелем, верным и испытанным. И фальшивая, эфирная любовь к Жереху, воспринятая вместе с глотком петуниевого меда, внезапно оказалась спасительной для Данилы. Впоследствии он часто задумывался, почему вдруг сумел солгать. И наконец понял: чтобы... не огорчать Жереха. В этот миг Данька мог сделать и сказать все, что угодно - лишь бы не перечить своему старому другу.

– Нет, не люблю славян!
– произнес он и медленно подумал, что нужно бы отвести глаза. Но тяжелая голова почему-то не двигалась, а взгляд невозможно оторвать от пронзительных, восхитительно-черных Жереховых глаз.
– Давай не будем говорить об этом, - подумал Данька, и мысли внезапно прогрохотали вслух.
– Бог с ней, с Русью. На все воля Божья.

И снова Данила ощутил, что порадовал Жереха своим ответом. По-кошачьи жмурясь в улыбке, хозяин приблизил бородатое лицо и доверительно положил темную ладонь на плечо: как старый приятель он мог позволить себе подобную фамильярность. Медовая волна нежности вновь захлестнула Данилино сердце: разве есть у него друг более верный, чем толстяк Жерех! Сколько раз выручала из беды эта пухлая рука с обломанными ногтями... Прикрыв глаза, Данила стал вспоминать их с Жерехом совместные приключения - и тут же услужливо закружились в голове, невесть откуда взявшись, яркие картинки небывалых воспоминаний, похожие на обрывки глянцевых фотографий.

– Люблю я тебя, о Данэил, избранный из воинов!
– вновь послышался у самого уха Жерехов шепот.
– Доверяю тебе все помыслы мои, все чувства без остатка! А ты... не жалуешь меня. Не хочешь поведать мне самой сокровенной твоей тайны, хоронишь под языком заветное слово! Не обижай преданного Друга...

Данила вздрогнул и похолодел: разве у него есть тайны от Жереха? Медовая зелень перед глазами потемнела, подернулась жесткой рябью - он уже хотел обидеться и закричать на друга: как можно подозревать Данилу в лицемерии? И вдруг - о ужас!
– Данила вспомнил... Ведь он так и не рассказал Жереху, что рожден славянином и лишь притворяется сторонником таинственных заговорщиков, возглавляемых боярином Окулой. На самом деле он вовсе не избранный из воинов - и жетон со сцепленными угломерами попросту нашел на пепелище... У Данилы заболела голова от ужасной догадки, разом огорчившей его. Он не мог боле терпеть этой невыносимой пытки неискренностью - надо наконец во всем признаться. Жерех - старый друг, он все поймет и простит. Данила рывком обернулся - в голове тяжело бултыхнулась золотистая зелень со змейками, - уже открыл рот, уже почти заставил себя поднять на Жереха виноватые глаза...

Но эти глаза успели разглядеть желтое пятнышко света, кривой полумесяц блика на медном жетоне, болтавшемся на шее у Жереха. Хозяин склонился совсем низко, едва не прижимаясь бородой к кольчужному плечу Данилы и заглядывая в лицо, - густо расшитый бисерным стеклом ворот красной рубахи распахнулся, открывая жирную шею, поросшую седоватыми жесткими волосами, - и потайный знак со сцепившимися угломерами выскользнул из-под рубахи на грудь. Данила поморщился - косые острия угломеров царапнули по глазам - от медного жетона во все стороны сквозило мертвящей вражеской энергией... Данила слабо тряхнул головой, пытаясь отогнать неуместную подозрительность - но не мог справиться с ощущением: слишком уж конкретная и яростная агрессивность исходила от крошечного металлического амулета.