Чтение онлайн

– Ну, мужик... я пойду!
– скорее, не останавливаясь, напирая на хозяина жестким плечом: - Пойду я теперь... пора мне идти.

– Как?.. Уходишь? А как же...

– Передумал я. Так лучше - одно несчастье вам от меня будет. Не проси: не останусь.

– Ну парень... чудной ты, право.
– Середа рассмеялся, головой покачивая: - Совсем меня перепутал. Что же... ступай себе с миром. Однако жаль: я уж замечтался, будя коловодец с тобою справим до вечера...

– Коловодец?
– Уже на пороге Данила обернулся.
– Ладно, давай по-быстрому. Неси сюда лопату.

IV

То измена, то засада...

Не люблю я эти вещи.

"Чиж & СВ?"

Вот уже с полчаса Данила работал по колено в воде. Веселыми струйками она сочилась сквозь тесные бревна сруба: крупные ледяные капли с каждой минутой все гуще сыпались Даниле на голову, на плечи... Солнце вышло в звенящий зенит полудня, когда Середа начал уставать: перестал балагурить и пошучивать всякий раз, принимая и вытягивая наверх на бечеве огромную рассохшуюся корзину с выбранной земляной жижей. В очередной раз наполнив ее доверху комьями грязи с камнями, Данила с наслаждением разогнул хребет, вытер мокрое жало рукавом сорочки (кольчугу сбросил и оставил вместе с оружием у порога хижины) и, отбросив лопату, ухватил рукой размокшую веревку. Дернул два раза: давай, хозяин, принимай корзину.

На этот раз Середа не отозвался - должно быть, отлучился приглядеть за женой. Обрадованный нежданным отдыхом, Данила присел разгоряченной задницей в воду, спиной к жесткой стене сруба - и запрокинул голову, подставляя сожмуренную морду колючим водяным искрам, летевшим сверху. Когда Данила открыл глаза. Середа уже вернулся - в солнечном окне колодца на пронзительно-голубом фоне неба появился черный силуэт человечьей головы.

– Ох-хо-ххо!
– рокочущим басом рассмеялась голова, и Данила увидел, как мелко затрясся флажок на маковке остроконечного шлема, надетого на голову.
– Данила? Ты ли эво, друже ненаглядный? В коловодце схоронился? Ох-хо-ха-ха!

Данила и сам захотел улыбнуться - но передумал, когда рядом с бородатой головой появилась еще одна - этот человек тоже был в шлеме. И с небольшим луком в руке - склонившись над провалом почти по пояс, он быстро натянул тетиву и нацелил прямо в Данилу тонкую темную стрелу, остро блестевшую на солнце колким трехгранным наконечником.

– Довольно же прятаться, Данька!
– Первая, бородатая голова тоже внезапно перестала смеяться.
– Вылезай, ворюга. А не то прямо в яме землей закидаем...

Даниле стало грустно: ему не понравились люди в шлемах. Они мешали спокойно работать - а ведь он никого еще не обижал в этом новом, древнем мире... Все, что ему нужно, - это медовая лепеха с молоком и русская речь вокруг... И отсутствие вооруженных мужиков в шлемах. Данила горько улыбнулся и поднялся на ноги. Он карабкался вверх по недостроенной стене колодца медленно и нелепо, отталкиваясь от скользких земляных ступеней. Он не смотрел на вооруженных людей наверху - но почему-то чувствовал спиной холодный взгляд трехгранного наконечника. И - бог знает отчего совершенно ясно сознавал: человек с луком не успеет спустить тетиву. Данила поморщился. Видит Бог, он не хотел этого.

Разумеется, лучник не успел выстрелить вовремя. Он только по-ребячьи охнул, когда Данила ухватил его жесткими пальцами за лодыжки босых ног и несильно, но резко дернул на себя, в глубокую пустоту. Туго пропела сорвавшаяся с тетивы стрела, мигом уходя куда-то вбок; вытаращив глаза и роняя лук, отбивая спину о рыхлый край ямы, мужик обрушился вслед за Данилой в холодный провал колодца - вверху сквозь взметнувшуюся осыпь камней и глины мелькнуло побледневшее лицо толстяка в шлеме, стремительно пронеслась чехарда теней по бревнам сруба - и тут же все утонуло в холодной волне мрака: уже в полете Данила подмял тощего лучника под себя, и тот с размаху врезался головой в ледяную воду на дне ямы.

Отплевываясь и стервенея от боли в ушибленном колене, Данила охватил размякшее тело руками и рывком перевернул, прикрываясь им сверху от жарких стрел, летевших вдогонку, - он еще не видел, но знал, что они летят. Так и есть: что-то жестко хлопнуло по воде, и тут же вторая стрела жадно впилась в бревно над головой. Данила глянул вверх - и увидел сразу три знакомых силуэта в остроконечных шлемах с флажками.

– Не стрелять!
– ненормальным голосом заорал Данила, пряча голову за кольчужное плечо бессознательного лучника.
– Не стрелять или я убью его! Я прикончу вашего дружка!

"Дружок" был еще жив - он слабо простонал и закашлялся, сплевывая воду. Охватив его сзади за шею, свободной рукой Данила нащупал на поясе лучника топор - и демонстративно выдернул его из воды:

– Еще один выстрел - и я раскрою ему череп! Бросай оружие, уроды! На землю, я сказал!

Вооруженные люди наверху переглянулись - и Данила вновь услышал раскатистый хохот бородатого толстяка.

– Бросай оружье?.. ххо-ххо-хо-хо!
– Мужик радостно затряс бородой, и его приятели тоже затряслись от хохота - впрочем, не опуская долу напряженных луков.
– Слышь, мужики: бросайте луки-то! Ах-ха-ха! А не то он его прибьет! Во страх-то... Ха-ха-ха!

Данила напряженно завозился в луже, ловчей перехватывая в ладони топорище.

– Будя вам веселиться!
– Толстяк вдруг строго одернул подчиненных и вновь холодно глянул сверху вниз на Данилу.
– Ты, Данька, не балуй. Охота его прибить - дело твое, ужо я тебе не мешаю: он людина воинский, до смерти всегда готовный. Только уж и мы тебя стрелочками пощупаем... А коли жить хочешь - вылезай из ямы. Да боле не чуди - довольно с меня твоей лихости!

С досадой отбросив топор в воду, Данила бережно прислонил бесчувственного лучника спиной к стене (чтобы ненароком не захлебнулся) и вторично полез из ямы наверх. На этот раз мужики в шлемах предусмотрительно отшагнули подальше от колодца - Данила быстро оглянулся: не считая бородача, недоброжелателей было трое. Телосложение лучников не внушало Даниле особенного трепета: тощие стрелки в коротких побуревших кольчугах напоминали крестьян, только вчера перековавших орала на мечи. Данила был на голову выше любого из них - даже теперь, безоружный и полураздетый, он почему-то по-прежнему чувствовал себя хозяином ситуации.

– Наконец сыскал я тебя, хвала Мокоше!
– Выставив перед собой туповатое лезвие меча, толстый командир начал осторожно приближаться, то и дело оглядываясь на подчиненных, державших Данилу на прицеле.
– Ишь вздумал убечь! От меня не схоронишься... От Разбиты еще никто не сбегал!

– Если я правильно понял, ты и есть десятник Разбита?
– строго спросил Данила и неодобрительно сощурился.
– Ты зачем мой дом сжег?

– Коли домишко сгорел - знать надобность была! Ха-ха!
– Десятник задорно оглянулся на своих стрелков, но никто не улыбнулся - слишком много сил уходило на прицеливание. Непрестанно оглядываясь и нервно пританцовывая на толстых ножках, Разбита приблизился и упер Даниле в живот округлое острие клинка. Данила улыбнулся: на рыжей бороде, на лбу и даже на мясистом носу десятника дрожали крупные капли пота. Начальник явно волновался. Данила покосился на вражеский меч: выбить острую железку из этих пухлых ручек не представляло труда. Однако смущали лучники: Данила не любил острых предметов в воздухе.

– И давно ли в коловодце сидишь? Неужто всю ночь в луже продремал? Рыжая десятникова бородища вновь задрожала от смеха.
– Ловко умыслено... Стало быть, однорукий Середка тебя схоронил?
– В голосе Разбиты мелькнуло недоброе; толстяк обернулся и нашел взглядом одного из подчиненных: Слышь-ко, брат Гусята, тащи сюда хозяина! Враз поспрошаем его, почто вора-крамольника на своем дворе пригрел...

Рябой Гусята, моргнув желтыми ресницами, опустил лук, аккуратно затолкал стрелу в тесный колчан на поясе и поспешил к сарайчику Середы. Изнутри раздался уже знакомый Даниле грохот рассыпавшегося хлама, писк травмированных котят - наконец, дверь распахнулась настежь. Из облака пыли появился перекошенный силуэт Середы - постоянно оглядываясь, он судорожно махал единственной рукой и что-то говорил вооруженному Гусяте. Тот молча шел сзади, изредка тыкал Середу плетью в спину и шуйцею жестко придерживал за плечо - Данила похолодел - кого-то маленького и неловкого, закутанного в светлые тряпки, семенившего белыми ножками по пыли и едва поспевавшего за мужиками.