Чтение онлайн

Церковь невидимая и ее атрибуты

Видимая Церковь и ее недостатки

Святая Католическая Церковь – что она означала

Церковь видимая и Церковь невидимая посрамлены

Пороки католической системы

Установление одиозной церковной монополии

Пасторы стали называться священниками

Высокомерные предположения епископов

Католическая система поощряла фанатизм

Его нещедрый дух

Неправильно признанные требования Слова Божьего

В Церкви уже много развращений

Установление иерархии – большая ошибка

Только внешнее продвижение, а не реальное единство

Печальное состояние Церкви, когда католицизм был полностью развит

Евангельское единство – в чем оно состоит

* * * * *

* * * * *

ПЕРИОД I.

ОТ РОЖДЕНИЯ ХРИСТА ДО СМЕРТИ АПОСТОЛА ИОАННА, 100 лет от Р.Х.

* * * * *

РАЗДЕЛ I.

ИСТОРИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РОСТА АПОСТОЛЬСКОЙ ЦЕРКВИ.

ГЛАВА I.

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ ВО ВРЕМЯ РОЖДЕНИЯ ХРИСТА.

Более чем за четверть века до Рождества Христова внучатый племянник Юлия Цезаря стал единоличным хозяином римского мира. Никогда, возможно, в любой прежний период так много людей не признавали власть одного властителя. Некоторые из самых могущественных монархий в настоящее время в Европе простираются лишь на часть территории, которой правил Август: Атлантика на западе, Евфрат на востоке, Дунай и Рейн на севере и пустыни Африки на юге были границами его империи.

Мы не можем адекватно оценить положение Августа среди современных ему государей, если мы рассмотрим лишь поверхностную протяженность стран, находившихся в пределах его юрисдикции. Его подданные, вероятно, составляли более одной трети всего населения земного шара и насчитывали около ста миллионов душ. Его империя охватывала своей огромной окружностью наиболее возделанные и цивилизованные части земли. Остатки ее густонаселенных городов, ее великие крепости, ее обширные акведуки и ее величественные храмы все еще могут быть указаны как памятники ее величия. Столица была связана с самыми отдаленными провинциями тщательно проложенными дорогами, по которым легионы могли легко и быстро маршировать, либо для подавления внутреннего мятежа, либо для встречи с вторгшимся врагом. И военные ресурсы под командованием Августа были более чем достаточны для поддержания повиновения среди мириадов, которыми он управлял. После победы при Акциуме он был во главе более сорока ветеранских легионов; и хотя некоторые из них были уничтожены войной, тем не менее, когда их набрали и полностью укомплектовали вспомогательными войсками, они составили отряд численностью чуть менее полумиллиона солдат.

Мирные искусства теперь питались под солнечным светом императорского покровительства. Август мог похвастаться, что к концу своего правления он превратил Рим из города кирпичных хижин в город мраморных дворцов. Богатство знати было огромным; и, воодушевленные примером императора и его друга Агриппы, они возводили и украшали особняки в стиле королевского великолепия. Вкус, лелеемый в столице, вскоре широко распространился; и за сравнительно короткий период по всей империи появилось много новых и великолепных храмов и городов. Ирод Великий потратил огромные суммы на архитектурные усовершенствования. Иерусалимский храм, восстановленный под его управлением, был одним из чудес света.

Столетие, закончившееся смертью Августа, претендует на неоспоримое первенство в истории римского красноречия и литературы. Цицерон, король латинских ораторов, теперь произносил те речи, которые увековечивают его славу; Саллюстий и Ливий создали произведения, которые до сих пор считаются образцами исторического сочинения; Гораций, Вергилий и другие приобрели известность как одаренные и искусные поэты. Среди предметов, пригодных для упражнения и расширения интеллекта, религия не была упущена из виду. В больших городах империи можно было найти многих, кто посвятил себя метафизическим и этическим исследованиям; и вопросы, касающиеся высших интересов человека, обсуждались в школах философов.

Варварские народы под властью Августа извлекали много преимуществ из своей связи с Римской империей. У них, без сомнения, часто были причины жаловаться на несправедливость и алчность провинциальных наместников; но, в целом, они имели большую долю социального комфорта, чем могли бы наслаждаться, если бы сохранили свою независимость; поскольку их внутренние распри подавлялись присутствием их могущественных правителей, а императорские армии были под рукой, чтобы защитить их от иностранной агрессии. Посредством постоянного общения со всеми ее зависимостями, мастерство и информация метрополии Италии постепенно передавались грубым племенам, находившимся под ее властью, и, таким образом, завоевание дикой страны римлянами было важным шагом на пути к ее цивилизации. Объединение стольких наций в большое государство было в остальном выгодно для общества. Римский гражданин мог беспрепятственно путешествовать от Армении до Британского канала; и поскольку все страны, омываемые Средиземным морем, подчинялись империи, их жители могли вести регулярную и процветающую торговлю, пользуясь возможностями судоходства.

Завоевания Рима изменили местные диалекты многих покоренных провинций и значительно способствовали распространению латыни. Этот язык, который постепенно распространился по всей Италии и западной Европе, в конце концов был понятен знатным и образованным людям в большинстве частей империи. Но во времена Августа греческий язык был еще более распространен. Несколькими столетиями ранее он был насажден во всех странах, завоеванных Александром Великим, и теперь он был не только самым распространенным, но и самым модным средством общения. Даже Рим кишел учеными греками, которые использовали свой родной язык, давая уроки в высших отраслях образования. Однако сама Греция считалась центром интеллектуального развития, и более богатые римляне имели обыкновение отправлять своих сыновей в ее прославленные места обучения, чтобы улучшить их знакомство с философией и литературой.

Римская империя во времена Августа представляет созерцательному взору весьма интересное зрелище, независимо от того, рассматриваем ли мы ее территориальные размеры, ее политическую власть или ее интеллектуальную деятельность. Но если мы более подробно рассмотрим ее состояние, мы можем обнаружить много других ярко выраженных и менее привлекательных черт. Тот суровый патриотизм, который придавал столько достоинства древнеримскому характеру, теперь исчез, и его место заняли амбиции или алчность. Продажность царила во всех отделах государственного управления. Те домашние добродетели, которые являются одновременно украшением и силой общества, были сравнительно редки; а преобладание роскоши и распущенности провозглашало ненадежное состояние социальной ткани. Растет склонность уклоняться от обязанностей брака, и большая часть граждан Рима сознательно предпочитала систему сожительства состоянию брака. Гражданские войны, которые создали такую путаницу и повлекли за собой такое кровопролитие, прошли; но наступивший мир был скорее покоем истощения, чем покоем удовлетворенности.

Состояние Римской империи ко времени рождения Христа убедительно доказывает, что нет необходимой связи между интеллектуальной утонченностью и социальным возрождением. Развитие искусств и наук в правление Августа, возможно, было выгодно немногим, отвлекая их от погони за вульгарными удовольствиями и открывая им источники более рационального наслаждения; но самым унизительным фактом является то, что в самый яркий период в истории римской литературы порок во всех формах быстро набирал силу почти среди всех классов населения. Греки, хотя и занимали более высокое положение в отношении умственных достижений, были все же более распущенными, чем латиняне. У них литература и чувственность представали в отвратительном сочетании, поскольку их куртизанки были их единственными женщинами, которые заботились о культуре интеллекта. И неудивительно, что Римская империя в этот период являла собой такую сцену морального осквернения. Ни в философии, ни в религии язычества не было ничего достаточного, чтобы противостоять влиянию врожденной развращенности человека. Во многих случаях рассуждения языческих мудрецов имели тенденцию скорее ослаблять, чем поддерживать авторитет совести. После того, как были разрушены основы древнего суеверия, разум остался в сомнении и замешательстве; ибо приверженцы того, что называлось мудростью, придерживались совершенно разных взглядов даже на ее элементарные принципы. Эпикурейцы, составлявшие большую часть интеллектуальной аристократии, отрицали учение о Провидении и объявляли удовольствие конечной целью человека. Академики поощряли дух спорного скептицизма; а стоики, учившие, что практика того, что они довольно смутно называли добродетелью, подразумевает свою собственную награду, отвергли идею будущего возмездия. У Платона все еще было немало учеников; и хотя его учения, содержащие немало элементов возвышенности и красоты, оказывали лучшее влияние, следует признать, в конце концов, что они представляли собой самую неудовлетворительную систему холодного и бесплодного мистицизма. Древние философы дали много превосходных моральных предписаний; но, поскольку им не хватало света откровения, их аргументы в поддержку долга были по сути несовершенны, и уроки, которые они преподавали, часто оказывали очень малое влияние как на них самих, так и на других. Их собственное поведение редко выделяло их как намного превосходящих тех, кто их окружал, так что ни их наставления, ни их пример не способствовали эффективному возвышению характера их поколения.

Хотя философы и поощряли дух исследования, однако, поскольку они мало продвинулись в открытии истины, они не были квалифицированы, чтобы действовать с мастерством и энергией просвещенных реформаторов; и, каковы бы ни были их убеждения, они не сделали открытой и решительной атаки на популярную мифологию. Очень поверхностного изучения было, действительно, достаточно, чтобы поколебать доверие к языческому поклонению. Размышляющие подданные Римской империи могли заметить весьма неловкий контраст между многочисленностью их божеств и единством их политического правления. Было распространено мнение, что у каждой нации есть свои собственные божественные хранители, и что религиозные обряды одной страны могут быть полностью признаны, не ставя под сомнение притязания таковых другой; но все же мыслящий язычник мог быть ошеломлен соображением о том, что человеческое существо, по-видимому, имело более обширную власть, чем некоторые из его небесных надзирателей, и что юрисдикция римского императора была установлена на более обширной территории, чем та, которая была назначена многим бессмертным богам.

Но множество его божеств было отнюдь не самой оскорбительной чертой язычества. Боги древности, особенно греческие, имели позорный характер. Хотя их почитатели представляли их как превосходящих по красоте и активности, силе и интеллекту, они в то же время описывались как завистливые и чревоугодные, низкие, похотливые и мстительные. Юпитер, царь богов, был лживым и распущенным; Юнона, царица небес, была жестокой и тиранической. Чего можно было ожидать от тех, кто почитал таких божеств? Некоторые из более мудрых язычников, такие как Платон, осуждали их мифологию как безнравственную, поскольку поведение того или иного бога могло быть приведено в оправдание любого вида преступления; и если бы язычники последовали примеру своей собственной небесной иерархии, они могли бы почувствовать себя вправе следовать курсом либо самого дьявольского угнетения, либо самого отвратительного распутства.