Чтение онлайн

Система общего пользования всем имуществом была предложена в кризисе, очевидно, чрезвычайной опасности, так что это было лишь временное средство; и очевидно, что вскоре от нее отказались полностью, как от неподходящей для обычных обстоятельств христианской церкви. Но хотя в скором времени ученики в целом были предоставлены сами себе, община продолжала предоставлять фонд для помощи немощным и обездоленным. В ранний период были высказаны жалобы относительно распределения этой благотворительности, и нам говорят, что «возник ропот греков на евреев, потому что их вдовы были пренебрегаемы в ежедневном служении». Греки, или те обращенные из иудаизма, которые использовали греческий язык, были, как правило, иностранного происхождения; и поскольку евреи, или братья, которые говорили на родном языке Палестины, были уроженцами страны, возможно, были подозрения, что местное влияние обеспечило их бедным незаслуженную долю общественной щедрости. Прием, примененный для удаления этого «горечи», по-видимому, оказался полностью успешным. «Двенадцать, призвав множество учеников, сказали: нехорошо нам, оставив слово Божие, пещись о столах. Посему, братия, выберите из среды себя семь человек честных, исполненных Духа Святого и мудрости, которых поставим над сим делом».

Если бы апостолы жаждали власти, они бы сами назначили дьяконов. Они могли бы также призвать к весьма правдоподобному извинению за то, что они отважились на осуществление покровительства. Они могли бы сослаться на то, что ученики были недовольны друг другом, что волнение от народных выборов было подходящим для усиления этого чувства отчуждения, и что при таких обстоятельствах благоразумие требовало от них взять на себя ответственность за назначение. Но они руководствовались высшей мудростью; и их поведение является образцом для подражания церковным правителям во всех последующих поколениях. Воля Великого Законодателя состояла в том, чтобы Его Церковь обладала свободной конституцией; и соответственно, с самого начала ее членам была доверена привилегия самоуправления. Община уже была приглашена выбрать апостола вместо Иуды, и теперь от них требовалось назначить должностных лиц для управления их денежными операциями. Но, хотя Двенадцать в этом случае и апеллировали к голосам Братства, они оставили за собой право подтверждения выборов; и они могли бы, отложив рукоположение, отказаться от назначения ненадлежащего человека. К счастью, таких трудностей не возникло. В соответствии с данными им инструкциями, толпа выбрала семерых из своего числа, «которых они поставили перед апостолами, и те, помолившись, возложили на них руки».

До избрания дьяконов Петр и Иоанн были заключены в тюрьму. Синедрион хотел получить от них обещание, что они «не будут говорить и учить во имя Иисуса», но заключенные благородно отказались пойти на такой компромисс. Они «сказали им в ответ: справедливо ли пред Богом слушать вас более, нежели Бога, судите сами». Апостолы здесь отвергли доктрину пассивного послушания и утвердили принципы, которые лежат в основе истинной теории религиозной свободы. Они утверждали, что «один Бог есть Господь совести» – что Его повеление перевешивает все человеческие предписания – и что, какими бы ни были наказания, которые земные правители могут применить к нарушению постановлений их свода законов, христианин не обязан подчиняться, когда гражданский закон заставит его нарушить свои просвещенные убеждения. Но Синедрион явно презирал такие соображения. Некоторое время они были вынуждены оставаться в безмолвии, поскольку общественное мнение было сильно в пользу новых проповедников; но вскоре после избрания дьяконов они возобновили работу по преследованию. Волна популярности теперь начала меняться; и Стефан, один из Семи, особенно отличавшийся своим рвением, пал жертвой их нетерпимости.

Мученичество Стефана, по-видимому, произошло примерно через три с половиной года после смерти нашего Господа. Даниил предсказал, что Мессия «утвердит завет со многими на одну седмину» – объявление, которое было понято как указание на то, что во время его явления Евангелие будет проповедоваться с большим успехом среди его соотечественников в течение семи лет – и если пророческая неделя началась со служения Иоанна Крестителя, то она, вероятно, закончилась этой кровавой трагедией. Христианское дело до сих пор процветало в Иерусалиме, и есть веские основания полагать, что тем временем оно также достигло значительного прогресса по всей Палестине; но в этот день оно внезапно останавливается в своем продвижении. Иудейское множество начинает относиться к нему с отвращением; и римский правитель обнаруживает, что он может в любое время получить дань их аплодисментов, притесняя его самых способных и бесстрашных защитников.

После Своего воскресения наш Господь повелел апостолам идти и «научить все народы», и все же прошли годы, прежде чем они обратили свои мысли к евангелизации язычников. Еврейский ум медленно воспринимал такую идею, поскольку потомство Авраама давно привыкло считать себя исключительными наследниками божественных привилегий; но замечательное развитие Царства Божьего постепенно привело их к более широким и более либеральным чувствам. Распространение Евангелия в Самарии сразу после смерти Стефана показало, что благословения нового устроения не должны были ограничиваться древним народом Божьим. Хотя многие самаритяне признавали божественный авторитет писаний Моисея, они не принадлежали к Церкви Израиля; и между ними и иудеями до сих пор существовала острая антипатия. Когда Филипп появился среди них и проповедовал Иисуса как обещанного Мессию, они очень внимательно слушали его призывы, и немало из них с радостью приняли христианское крещение. Теперь уже нельзя было сказать, что иудеи «не имели никаких отношений с самаритянами», ибо Евангелие объединяло и тех, и других в лоно общего Спасителя и учило их хранить «единство Духа в союзе мира».

Когда ученики были рассеяны гонениями, возникшими после мученичества Стефана, апостолы все еще сохраняли свой пост в иудейской столице; ибо Христос повелел им начать свое служение в этом месте; и они, возможно, считали, что до тех пор, пока не получат разрешение каким-то дальнейшим указанием, они обязаны оставаться в Иерусалиме. Но обращение самаритян, должно быть, напомнило им, что сфера их трудов была более обширной. Наш Господь сказал им: «И будете Мне свидетелями и в Иерусалиме, и во всей Иудее, и в Самарии, и до края земли», и события, которые теперь проходили перед их взором, постоянно проливали дополнительный свет на значение этого объявления. Крещение эфиопского евнуха примерно в этот период было рассчитано на то, чтобы расширить их представления; а крещение Корнелия еще более отчетливо указало на широкий диапазон их евангельского поручения. Подробность, с которой описан случай благочестивого сотника, является доказательством его важности в связи с этой переходной стадией в истории Церкви. Он прежде ничего не знал о Петре; и когда они встретились в Кесарии, каждый мог засвидетельствовать, что он был подготовлен к беседе особым откровением с небес. Корнелий был «сотником отряда, называемого Италийским отрядом» – он был представителем той военной силы, которая тогда правила миром – и в его крещении мы видим, как Римская империя представляет на алтаре христианства первые плоды язычников.

Однако не было очевидно, что спасение Христа было предназначено для всех классов и состояний человеческой семьи, исходя из уже перечисленных случаев. Самаритяне, действительно, не поклонялись в Иерусалиме, но они заявляли о некотором интересе к «обетованиям, данным отцам»; и они следовали многим обрядам иудаизма. Не похоже, что эфиопский евнух был из семени Авраама; но он признавал вдохновение Ветхого Завета и был расположен, по крайней мере в определенной степени, соблюдать его установления. Даже римский сотник был тем, кого называют прозелитом ворот, то есть он исповедовал иудейское богословие – «он боялся Бога со всем домом своим» – хотя он не принял обрезания и не был принят в общину Израиля. Но приближалось время, когда Церковь должна была вырваться за пределы барьеров, в которых она была до сих пор заключена, и на сцене появился человек, которому суждено было стать лидером этого нового движения. Он был «гражданином немаленького города» – уроженцем Тарса в Киликии, места, известного своими образовательными учреждениями, – и он известен, в качестве отличия, как «апостол народов».

Апостолы сначала были посланы только к своим соотечественникам; и мы видели, что в течение некоторого времени после смерти нашего Господа они, по-видимому, не задумывались о какой-либо более всеобъемлющей миссии. Когда Петр призвал учеников назначить преемника Иуде, он, по-видимому, действовал, будучи убежденным, что общество Двенадцати должно по-прежнему сохраняться в своей целостности, и что его численность должна по-прежнему точно соответствовать численности колен Израилевых. Но иудеи после смерти Стефана проявили все большее отвращение к Евангелию; и поскольку апостолы в конечном итоге были вынуждены направить свои взгляды в другое место, они, конечно, также были вынуждены отказаться от соглашения, которое имело особую ссылку на секционные разделения избранного народа. Тем временем также управление церковными делами частично перешло в другие руки; были предприняты новые миссии, в которых Двенадцать не принимали участия; и с этого момента Павел становится наиболее заметным и успешным в расширении и организации Церкви.

Павел описывает себя как «рожденного из времени». Он был обращен в христианство, когда его соотечественники, казалось, были готовы к судебной слепоте; и он был «призван быть апостолом», когда другие трудились годами в том же призвании. Но он обладал особыми качествами для этой должности. Он был пылким, энергичным и добросовестным, а также проницательным и красноречивым. В своем родном городе Тарсе он, вероятно, получил хорошее начальное образование, а затем, «у ног Гамалиила», в Иерусалиме, он наслаждался обучением раввина непревзойденной известности. Апостол язычников имел во многом тот же религиозный опыт, что и отец немецкой Реформации; ибо как Лютер, прежде чем он понял учение о свободном спасении, пытался заслужить право на небеса строгостью монашеской дисциплины, так и Павел в начале жизни был «научен по совершенному образцу закона отцов», и «по самой строгой секте своей религии жил фарисеем». Его рвение привело его к тому, что он стал гонителем; и когда Стефана побили камнями, свидетели, которые должны были принять участие в казни, приготовились к делу смерти, положив свои верхние одежды к ногам «юноши» Савла. Он утвердился в доверии синедриона, и, по-видимому, был членом этого влиятельного судебного органа, поскольку он говорит нам, что он «заключил многих святых в темницу», и что, когда их казнили, «он подавал свой голос или свой голос против них» – утверждение, подразумевающее, что он принадлежал к суду, который выносил приговор об осуждении. Когда он ехал в Дамаск, вооруженный полномочиями схватить любого из учеников, которых он обнаружит в этом городе, и доставить их связанными в Иерусалим, Господь явился ему на пути, и он внезапно обратился. Достигнув конца своего путешествия и смело провозгласив свою приверженность партии, которую он так недавно пытался истребить, он удалился в Аравию, где, по-видимому, провел три года в благочестивом изучении христианского богословия. Затем он вернулся в Дамаск и приступил около 37 г. н. э. к тем миссионерским трудам, которые он продолжал с такой эффективностью и настойчивостью более четверти века.

Павел заявляет, что он получил знание Евангелия непосредственно от Христа; и хотя в течение многих лет он имел очень мало общения с Двенадцатью, он утверждает, что он был «ни на йоту ниже самых главных апостолов». Всю жизнь он был связан не с ними, а с другими как соработниками; и он, очевидно, занимал особое и независимое положение. Когда он был крещен, таинство было совершено человеком, который ранее не упоминался в Новом Завете, и когда он был отделен для работы, к которой призвал его Господь, рукоположенными были «пророки и учителя», относительно собственного призвания к служению которых вдохновенный историк не дает нам никакой информации. Но можно справедливо предположить, что они регулярно вводились в места, которые они представлены занимающими; все они описаны евангелистом как получающие одни и те же особые указания с небес; и предание о том, что, по крайней мере, некоторые из них были из числа Семидесяти, является чрезвычайно вероятным. И если, как уже предполагалось, миссия Семидесяти указывала на намерение нашего Спасителя распространить Евангелие по всему миру, мы можем видеть особую уместность в том, что Павел был введен в Церковь под покровительством этих служителей. Было весьма уместно, что тот, кто должен был стать, по своему возвышению, апостолом язычников, был крещен и рукоположен людьми, чье собственное назначение должно было символизировать католический дух христианства.

В отношении Павла его неверующими соотечественниками мы имеем самую печальную иллюстрацию безрассудства религиозного фанатизма. Эти иудеи, должно быть, знали, что, что касается светских соображений, он мог потерять все, сворачивая на «путь, который они называли ересью»; они были обязаны признать, что, связавшись с отвратительной сектой, он, по крайней мере, продемонстрировал свою искренность и самоотречение; но они были настолько раздражены его рвением, что «задумали убить его». Когда после своего пребывания в Аравии он вернулся в Дамаск, этот город находился в руках Ареты, царя Аравии Петрейской; который, похоже, умудрился завладеть им во время смуты, которая последовала сразу за смертью императора Тиберия. Этот мелкий правитель добивался благосклонности еврейской части населения, позволяя им преследовать учеников; и апостол в этот кризис пал бы жертвой их злобы, если бы его друзья не спустили его «через окно, в корзине, у стены», и таким образом не позволили ему избежать преждевременной мученичества. Теперь он отправился в Иерусалим, где братья, по-видимому, не слышали о его обращении, и где они сначала отказались признать его членом своего общества; ибо он был вынужден покинуть Дамаск с такой поспешностью, что не привез с собой никаких рекомендательных писем; но Варнава, который, как говорят, был его школьным товарищем и который каким-то образом получил информацию относительно его последующей карьеры, познакомил лидеров Матери-Церкви с чудесной переменой, которая произошла в его чувствах и характере, и убедил их принять его в общение. Во время этого визита в святой город, пока он молился в храме, он был более полно наставлен относительно своего будущего назначения. В трансе он увидел Иисуса, который сказал ему: «Иди, ибо Я пошлю тебя далеко отсюда к язычникам». Даже если бы он не получил этого указания, убийственная враждебность иудеев заставила бы его удалиться. «Когда он смело говорил во имя Господа Иисуса и спорил с эллинами, они собирались убить его, – о чем, узнав об этом, братья привели его в Кесарию и отослали в Тарс».