Чтение онлайн

Дождавшись, когда его ошарашенный взгляд зафиксируется на мне, я хмыкнул снисходительно, улыбнулся ему кривой презрительной улыбочкой и подмигнул. И вот тогда, он окончательно осознал, что его одурманенный сигаретами и дешёвым вином мозг, не разыгрывает его же воспалённое сознание, а доносит картинку чётко. Его челюсть рухнула вниз, глазёнки вылезли из орбит, а руки начали теребить куртки товарищей, с целью привлечь и их внимание тоже.

Я фыркнул, выгнул грудь дугой, незаметно показал этим финикам средний палец и грациозно проследовал внутрь.

Настроение резко улучшилось, и бесславная стычка с Катенькой отодвинулась на второй план.

Уже завтра, вся школа, да чего уж там школа и весь район тоже. Будет знать – что тот самый Дуда, что по осени навалял сыночку Владетеля. Ну, тот самый, что прошлым летом, на спор, сиганул с Чёртова пальца прямо в усеянную острыми скалами воду, и тот же, у которого по сих пор не открыт Источник. Гоняет по Среднему городу на чёрной как ночь машине и гуляет с самой красивой девчонкой нашей школы. К чертям школу – с самой красивой девчонкой в нашем городе.

От этих мыслей у меня в груди потеплело, и разлилась приятная истома. Что говорить-то, - люблю я это дело. Меня хлебом не корми, а дай перед кем-нибудь повыпендриваться.

Не знаю, может это замешено на том что, не имея источника, я с десяти неполных лет, чувствовал в себе некую обделённость и ущербность. А может, это влияние моей матери, работающей худруком в нашем местном балагане. А может всё ещё банальней – просто, человек я такой, выпендрёжный. Не зря же мой лучший друг Штырь утверждает, что для меня поговорка – «красивый понт дороже денег», является основополагающим жизненным принципом.

Как только мы зашли в освещённое яркими люстрами фойе и сдали верхнюю одежду гардеробщику, я вспомнил, про наш со Щепкой план.

– Ты так восхитительна в этом свете, - прошептал я, чуть наклонившись к Софье.

Щепка заставил меня заучить наизусть два десятка комплементов, которые он набросал на замызганном тетрадном листке и вынудил клятвенно пообещать их все до одного использовать.

– Даже ещё восхитительней, чем обычно. – И я, в тщетной попытке изобразить ту самую очаровательную улыбку, про которую говорила мама, растянул свои губы как можно шире. – Хотя, слово «обычно», не вправе упоминаться в отношении тебя.

Софья, распахнув свои чудесные глаза, удивлённо взглянула на меня, затем хмыкнула, но тут же потупившись, уставилась в древний паркет. Поулыбавшись в пол, она вновь посмотрела на меня.

– А платьешко? – И она приподняла кончиками пальцев синюю материю платья. Уголки её губ чуть заметно изогнулись, придав лицу лукавое выражение. – Платьешко красивое?

– Шикарное платье. – Тут мне пришлось импровизировать. Так как про «красивое платьешко», Щепка, на своём мятом листочке ничего не написал. Он и к своим-то вещам относился пренебрежительно, а про чужие, и говорить не стоило. – Хотя, я просто уверен, что на тебе любая, самая старая дерюга, смотрелась бы просто сногсшибательно.

Софья улыбнулась и, задорно покачивая бёдрами, двинулась вперёд. Но, не пройдя и трёх метров, остановилась и, крутанувшись так, что «шикарное платьешко» завихрилось вокруг её ног, обернулась ко мне.

– Ну что? Откуда начнём?

– Думаю, начать лучше, с зала эпохи Возрождения, - предложил я. При этом лихорадочно пытаясь сориентироваться и определить, где находится этот самый зал? Щепкины зарисовки, не так-то просто было перенести на местность. Я даже занервничал слегка, пытаясь разобраться, где же есть, этот чёртов ренессанс?

Так бы и психовал, стоя в самом центре огромного фойе, если б не уперся взглядом в табличку «Зал эпохи Возрождения».

– Нам сюда. – Сделав морду тяпкой я элегантно повёл рукой и, подхватив под локоток Софью, двинулся вперёд. Слегка наклонившись к ней, прошептал, с невозмутимым видом завзятого знатока. – Представляешь? Там выставлена «Афинская школа» Рафаэля Санти. Копия, естественно, кто оригинал сюда потащит? Но всё равно, мне бы очень хотелось узнать твоё мнение относительно этого шедевра.

И я, украдкой выдохнув, мысленно похвалил себя. Первый этап нашего плана, я провёл виртуозно.

Выслушав все охи и ахи связанные с «Афинской школой», а затем и краткую историю рождения шедевра. Я тут же возжелал узнать мнение Софьи о «Сикстинской Мадонне», а затем и о «Портрете Папы Юлия 2». А когда закончился Рафаэль, я возжелал узнать её мнение о парне по прозвищу Альбрехт Дюрер, а потом о китайце Ян Ван Эйк. И хотя в процессе Софьиных комментариев я понял, что этот самый Ян Ван к китайцам не имеет никого отношения, всё равно, я искренне считаю, что был на высоте.

В общем, все шло замечательно. Раскрасневшаяся Софья металась от одной картины к другой, тараторя на непонятном для меня языке, и была просто счастлива. Я же многозначительно кивал головой, задумчиво подпирал подбородок кулаком, и тщетно пытался разобраться во всех этих панорамах, перспективах, ракурсах и рефлексах. Слова вроде знакомые, но толку ноль. Хорошо, что в мире существуют написанные на листочки комплименты и красноречивые междометья. И плохо, что существуют вредные компаньонки. А без них, приличной девушке и из дому-то не выйти.

– А вы дмитрий, как относитесь к мастерам эпохи Возрождения? – невинно поинтересовалась Катенька. И произнесла она моё имя именно так – дмитрий – с маленькой буквы.

Я задумчиво уставился на компаньонку. Вот что человеку надо?

Она в ответ, натянув на губы свою паскудную улыбочку, уставилась на меня. Прямо глаза в глаза.

Не так-то и много стерв я повидал за свою короткую жизнь и от того считаться специалистам по стервам не могу. Но тут и не нужно им быть, чтоб определить – перед тобой истинная стерва. Стерва наивысшей, можно сказать элитной категории, возможно даже преподаватель в каком-нибудь их стервячьем институте, возможно даже декан.

– Хорошо отношусь – осторожно ответил я.

– И кто же из них вам по духу ближе всего? – Не унималась Катенька.

Потеребив, для солидности, подбородок и зарифмовав Катеньку с гаденькой, я аккуратно ответил.

– Думаю Боттичелли.

– И в чем же маленький мальчик из грязных трущоб Сабарии может иметь сродство с великим художником? – Фыркнула менталистка.

«Фу, как грубо», - подумал я. И тут же мысленно улыбнулся, глядя как брови Софьи, полезли вверх. Видать не ожидала от «добренькой Катеньки» таких откровений.