Чтение онлайн

– Прости, Власенко, не углядел я...

Повёл меня Климов на другой участок. «Вот», – говорит инструктору, – «научи парня гальванизировать. И смотри!»

Стал я на рабочее место – вроде бы всё понятно. Это катод, а то – анод, здесь электроды подключаются. Значит, теорию понял. А как до практики дошло, ничего не получается. Бросил я всё, пошел в корпус, лёг на койку.

Через полчаса прибегает дневальный:

– Власенко, к полковнику!

«Ага», – думаю, – допекло-таки! Придётся, значит, мозги мне вправлять!»

Пришёл к нему, смотрю в потолок, носком ботинка паркет царапаю.

– Власенко? Вот хорошо, что ты успел, а то я как раз иду, вызывают. Вот бери эту книжку и иди к себе. Не поймёшь – спрашивай.

Беру я в руки небольшую брошюрку, читаю название: «Гальваника и хромирование.»

Вышел я от него, чувствую, как ужасно приятно мне на душе. Ну, кто я для него? Обычный заключённый, да еще и отсталый, а он вот заботится. Даже книжку достал, видимо, в библиотеке долго отыскивал...

После смены засел я за эту брошюрку, волосы чешу, лоб потираю, потому что отвык от учёбы. Чувствую, сзади кто-то стоит. Оглядываюсь – профессор:

– Что, юноша, грызём гранит науки? Подвинься, будем грызть вместе.

Так дней семь мы с ним попотели, и понял я что к чему. Пошло у меня дело. Но и здесь не бросили со мной возиться. Позвали на совет коллектива, предложили ходить в школу. Я поступил в восьмой класс. Что это была за наука? Придёшь со смены, быстренько поужинаешь – и за парту. Отсидишь шесть часов, голова будто оловом налита, но это ещё не всё. Ёще уроки надо делать, читать. И так – три года. Однако преодолел, закончил школу с пятью четверками, остальные – отличные оценки.

И вот тут-то начались для меня самые тяжёлые дни. Понимаешь, перечитав кучу книг, поняв много ранее неясных для меня истин и убедившись в силе труда, я не мог больше оставаться за колючей проволокой. Я мог поклясться, что цель, которую ставил суд, отправляя меня в колонию, была достигнута. Лучше бы я сдох, как последняя собака, чем снова пошёл бы воровать!

Но закон есть закон. Понимаешь, должен был ещё отсидеть три года. При одной мысли об этом меня охватывал ужас. И если бы не одно событие, возможно, я бы сбежал. Мысль такая глупая была – сбежать и в Москву податься, добежать бы только до ЦК, а там должны понять. Но оказалось, что не надо бежать в Москву.

Однажды – это было в прошлом году – сидели мы на койках и вполголоса пели. Настроение плохое. Так всегда бывало, когда кто-нибудь из наших выходил на волю. Это было событием для всей колонии. Мы стояли и смотрели, как перед нашим товарищем часовые поднимали шлагбаум, и он свободно проходил пять метров запретной зоны.

В тот же вечер в нашу комнату вбежал взволнованный Саша Котик.

– Вот, ребята... Хрущёв о нас говорил... что верить нам можно... Он вора бывшего принял у себя, денег дал, сфотографировался... А я, сукин сын, Советской власти пакостил!..

Сели мы группой, прочитали громко речь Никиты Сергеевича на Всесоюзном съезде писателей и тут же сели писать ему письмо. О том, как живём, как вину свою перед Родиной искупаем. Послали ему привет и большое спасибо.

После того вечера всем нам стало легче. А вскоре мы узнали, что в колонию едет комиссия для пересмотра наших дел. Меня тоже освободили досрочно.

Вернулся я во Львов и прежде всего зашёл к Паршину. Встретил он меня, как родного, ночевать у себя оставил. А на второй день вместе с ним мы пошли в горком партии. И там мне помогли, устроили на работу.

Прощаясь, Анатолий потянул меня за рукав:

– Я хочу, чтобы ты меня правильно понял. Поэтому прошу не писать обо мне в розовых тонах: ах, мол, какой он теперь положительный, этот Власенко! Ведь я – должник. Вечный должник перед народом. Я должник перед Паршиным и перед Климовым, перед всеми, кто не оставил меня в беде. А что сейчас я перевыполняю нормы на заводе, то иначе и быть не может. Не имею я права иначе жить. Совесть не позволяет!

Смертельная ампула.

«Сегодня ты обязательно должна достать ампулу с мышьяком... И, смотри, если скажешь кому, будешь убита!.. Не мной, так моими друзьями...»

Сегодня... Будешь убита.

Как можно спокойно работать, когда страшные слова разрывают мозг, тяжёлым камнем давят грудь. Узкая лента конвейера плывёт и плывёт, медленно передвигая справа налево маленькие стеклянные трубочки. В них надо вкладывать таблетки пенициллина, а руки опускаются, перед глазами не эти стерильно чистые механизмы, подающие хлюпающие шарики лекарств, не подруги в белых халатах, а совсем другое: тяжёлый кассовый сейф в углу небольшой комнаты, троллейбус, мчащийся по шумным улицам города, бойкий милиционер-регулировщик на перекрёстке, пляска каких-то дивно одетых пар – всё спутано, хаотично, подвижно. И только один образ, образ «его» – чёткий и отчётливый, суровый и неумолимый – неподвижно застыл на месте, навис над головой чёрной тучей.

Анна вздрагивает, порывисто вскидывает руки вперёд, отталкивая от себя призрачное видение, протирает глаза. Конвейер стоит неподвижно, взгляды всех двадцати пяти девушек обращены на неё. Товарищи обеспокоены. Чем? Анна осматривает своё рабочее место. Да, она пропустила много трубочек, не наполнила их, и другие работницы не могут выполнять свои операции. Милые, дорогие подруги! Они уже заметили, что причина не в неисправности машины.

– Ты что, заснула? – спрашивает Маша.

– Устала? – сочувственно кладёт руку на плечо Ирина.

– Нет, нет, – возражает быстро Анна и смущается: от чего же тут?.. Сделала ещё мало...

От «головы» конвейера подходит бригадир Валентина.

– Она больна, – констатирует неоспоримо, – Разве не видите, какая бледная? Иди, Анечка, к врачу.

Анна встаёт, поправляет рукой свои нежные, как шёлк, золотистые волосы, пытается улыбнуться, но светлеют только её голубые зрачки.

– Здорова я, – говорит через силу, – и девушки ещё больше убеждаются, что с ней таки неладно.

– Не выдумывай... Видно. Иди домой!

– Да до конца смены ещё час, – обеспокоенно поглядывает на подруг Анна, – А мы же едва норму выполнили... Как же будет?

Все ждут решения бригадира. Валентина не колеблется.

– Справимся сами, Анечка. Не волнуйся. «Один за всех, все за одного!» – таков наш закон... – И начала давать распоряжения: – Ирочка, садись на её место! Ты, Нюра, переходи туда... Иди, иди, Аня, к врачу или просто отдохни дома.

«Таков наш закон!» Девушки соревнуются за получение почётного звания бригады коммунистического труда. Из двадцати пяти девятнадцать – комсомолки. Анна тоже. И как же могла она встрять в такую плохую историю, залезть в такое болото, из которого, кажется, нет и выхода!