Чтение онлайн

Почему он стал таким мрачным? Ин Сянхуа чувствовала себя виноватой. От Сюэ веяло напряжением предгрозового облака, готового разразиться ливнем. Поджатые губы, сведённые брови, взгляд в сторону. Что с ним?

Вернув лодку владельцу у городского рынка, Сюэ провел её на постоялый двор, по-прежнему не говоря ни слова.

— Послушай… я… — она осеклась, не зная, как объясниться, — я не хотела. Прости!

Сюэ криво ухмыльнулся.

— Барышня Ин, не нужно просить прощения! — он поклонился и собрался уходить.

— Постой! Куда же ты?

— Забыл сказать. Господин снял отдельную комнату. Передай это своей госпоже, хорошо?

— Передам, — она с сожалением провела взглядом удаляющегося Сюэ.

Похож на крадущегося тигра. Подтянутый, гибкий и осторожный в движениях. Ин Сянхуа повертела яшмовый браслет на запястье, чувствуя лёгкую досаду. Из-за этой вещицы Сюэ расстроился. Снять бы её да забросить в цянькунь, но нельзя. Ключ от Великого барьера следует всегда держать при себе.

Какая жалость… Только обрела интересного друга, как тут же его потеряла! Неужели обитателям небес и демонам, действительно, нужно ходить разными путями и никогда не встречаться?

За городом дикость и необузданность Пустынного края чувствовалась лучше всего. Она рождалась в крупных звёздах, похожих на глаза дракона, что хищно взирали на бескрайние пески. Проскальзывала в резком прохладном ветре, сердито гуляющем между песчаными холмами. Пугала невнятным ворчанием и шорохом — крупный зверь бродил совсем рядом, не осмеливаясь показываться на глаза.

Сидящий на песчаном холме долго всматривался в низкие небеса, запрокинув голову, а потом поднялся на ноги и приложил к губам дицзы. Пронизывающий звук потревожил зверя — тот бросился наутёк. А дицзы заплакала чуть хрипловатым голосом, словно пытаясь излить давно затаённую печаль.

[дицзы — поперечная флейта, имеющая кроме мелодических отверстий ещё и мембрану — димо, придающую инструменту характерное звучание]

Хозяин дицзы искусно перебирал пальцами, попеременно закрывая отверстия. Ветер трепал его длинные курчавые волосы, собранные в хвост на макушке, и пытался сбросить с холма, зацепив за широкополую мантию из тёмного шелка. Но тот не обращал на него никакого внимания — прикрыв глаза, погрузился в рваную мелодию, слившись всем существом с этой звёздной ночью, опустившейся на край земель.

Через время у холма показался высокий мужчина. Он с любопытством взглянул наверх, остановился и прислушался к печальному голосу инструмента. Тогда музыкант опустил дицзы и ловко спрыгнул с холма.

Очутившись перед мужчиной, он преклонил колено.

— Верный слуга приветствует Тёмного владыку!

— Твои навыки игры на дицзы улучшились, Чжу Хуэй, — отозвался пришедший к холму мужчина. — Можешь подняться. Зачем ты искал меня?

— Господин, генералы Асюло послали меня сказать — Кушань ждёт твоего возвращения.

Тёмный владыка заложил руки за спину и посмотрел на безразличные звёзды. По его виду было невозможно определить, рад ли он услышанному. Тогда Чжу Хуэй заткнул дицзы за пояс и достал из-за пазухи крошечную шкатулку из нефрита.

— Я принёс тебе подарок, господин.

Тёмный владыка равнодушно взглянул на шкатулку.

— Это душа бессмертно для твоего Дьявольского циня. Прими её в дар от меня!

— Время тебя не меняет, Гуэр-фу… — с укором произнес владыка, беря шкатулку.

[Гуэр-фу — шутливое прозвище Чжу Хуэя, дословно «почётный пакостник»; это пародия на вежливое обращение к уважаемым мужчинам в мире смертных]

— Не знаю, хороша ли эта душа, — с осторожностью заметил Чжу Хуэй, придвигаясь ближе. — Но я уверен, моего господина волнует скорейшая починка циня.

Тёмный владыка приоткрыл шкатулку. Ровный белый свет выхватил из ночной тьмы утончённые черты вечно юного лица. Но на губах главы клана Асюло играла циничная улыбка существа, прожившего слишком долгую жизнь, от одного вида на которую любой смертный умер бы на месте. Однако Чжу Хуэй был не из пугливых. Он с интересом наблюдал за господином, ожидая похвалы. И она последовала. Тёмный владыка закрыл шкатулку и спрятал её за пояс.

— Чистая душа, — успокоил он Чжу Хуэя. — Можешь не беспокоиться. Где ты взял её?

— В Пустынный край недавно прибыл бессмертный Хэ с Пэнлая. Шань Лию пленил его из-за своей дочери и жестоко пытал. Я всего лишь облегчил бедняге жизнь, помог расстаться с оскоплённым телом.

— Вот как? Не ожидал, что Шань Лию настолько поглупеет за последние тысячелетия. Зачем этому бессмертному убивать его дочь? Старый дурак!

— Господин… — Чжу Хуэй виновато опустил глаза, — я немного… помог Шань Лию. Оставил у тела его дочери хлыст бессмертного.

— Значит, следил за мной? Ох, Гуэр-фу… — с укором промолвил Тёмный владыка. — Однажды ты поплатишься за свои неприглядные дела.

— Господин может наказать меня прямо сейчас! — с искренностью в голосе воскликнул Чжу Хуэй, вновь преклонив колено. — Но заботы господина это и мои заботы. Я верен владыке. Он должен знать об этом!

— Плут… Я не о себе говорил. Не попадись в руки тем, кто будет тобою недоволен больше меня, — Тёмный владыка похлопал слугу по плечу. — А теперь сыграй для меня.

Дицзы вновь запела, немилосердно бередя душу и воскрешая давно обросшее легендами прошлое.

В тот год Чжу Хуэй точно так же прилежно играл на флейте. Только дело было не в Пустынном крае, а в небесном дворце Шантянь, где небожители праздновали восхождение на трон нового Нефритового императора. И глава клана Асюло не знал, что в чаше, поднятой за правителя, окажется запрещённое на небесах вино Хай Шуй.

Оно быстро ударяло в голову, превращая благовоспитанных обитателей небес в обыкновенных пьянчужек из мира смертных. Но главное зло этого игристого напитка крылось не в опьянении тела, а в неконтролируемом возмущении ци.

— Хуаньтеди Сяолун, я пью за тебя!

— Как он обращается к Нефритовому императору? — раздался сбоку недовольный голос. — Хун Сянъюнь, ты совсем пьян?

— Ай, оставьте моего Бога войны в покое! — Юй Сяолун был в приподнятом настроении. — Хуаньтесюн Сянъюнь, эту чашу и это вино я отдаю тебе! Мы, как одно целое. Всё у нас общее. И сегодняшняя радость тоже. — Нефритовый император встал из-за стола и протянул ему своё вино. — Ну, что же ты растерялся? Давай обменяемся чашами.