Эарлин: Колыбель Смерти
Шрифт:
Цепи сдавили Азулбан’нахаара, вынудив выпустить Англуард. Глаза Лунного Вестника засияли ярче, на его лбу появился знак полумесяца, а кожа сделалась белее стократ, и Мальгерн воздел руку, и тысячи мертвецов, устилающие холмистые равнины Тарнанаса, оглашая долину призрачными стонами, забились в конвульсиях. Из бездыханных тел стали выходить полупрозрачные серебряные нити, что устремлялись к Мальгерну.
– Я БУДУ ЖДАТЬ ТЕБЯ, МАЛЬГЕРН! БУДУ ЖДАТЬ ВЕЧ…
Но прежде чем Азулбан’нахаар успел договорить, Мальгерн высвободил яркий белый луч, сотканный из душ умерших солдат Первого Единства. Тысячи разных голосов зазвучали в голове плавящегося Азулбан’нахаара, и каждый голос говорил лишь одно и то же: «Будь ты проклят! Будь ты проклят! Будь ты проклят!». С уст лельнарского короля сорвался душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах. Он кричал, не в силах выдержать столь тяжкие муки. Однако вскоре всё кончилось; могущественное чародейство Мальгерна завершилось, и обугленные кости Азулбан’нахаара рассыпались прахом.
– Прощай, – Мальгерн выждал короткую паузу. – Kuun meness, – из носа потекла белая кровь, и он потерял сознание.
Часть II
Жизнь – мимолётный огонёк, который может заключаться в нескольких мгновениях. Оттого она столь бесценна, но в то же время ничтожна!
Алимханов С-А. С.
Глава 1
Предвестник новых эпох
Двадцатое октября триста десятого года пятой эпохи по Сальтаранскому месяцеслову. Спустя триста лет после окончания Войны Бесценной Крови.
Над неприступным городом-крепостью Карайг, единственной сохранившейся вотчиной Азулбан’нахаара, возведённой ещё до начала Войны Бесценной Крови, сгустились чёрные тучи. В мрачных небесах вспыхивали и исчезали витиеватые молнии; бушующий, по-осеннему холодный ветер протяжно выл, разгоняя опавшую листву, и злобно срывал с ветвей изумрудные листья, разбрасывая их по широким пустым улицам. Ударил гром, и обрушился ливень; крупные капли барабанили по крышам серокаменных домов, внутри которых не было ни души. Однако Карах-Арат, цитадель из тёмно-синего камня, поражающая невероятными габаритами, была полна жизни.
***
Сделав последний глоток горячего чёрного чая, лорд-регент Тарил Врениар, правящий от лица Аэнграна, первенца Азулбан'нахаара, спящего глубоким сном вот уже триста десять лет, поставил кружку на стол. Он не спеша поднялся из-за стола, подошёл к балюстрадам и, заложив руки за спину, застыл словно изваяние легендарного воина древности. Ветер развевал его серебристые волосы до лопаток, а долетающие капли дождя окропляли долгополый золотой кафтан, идеально сидящий на стройном теле регента. Поверх кафтана, через плечо, красовалась алая не драпированная накидка. Аристократическое бледно-молочное лицо Тарила, как всегда, не выражало никаких эмоций – только абсолютную невозмутимость. Задумавшись, Тарил устремил тёмно-голубые глаза вдаль – перед ним громоздились безлюдные дома, возвышались надёжно защищающие Карайг от любых напастей толстые стены, простирались широкие равнины и синели Сайнтрийские горы, укромно спрятавшие от всего суетного мира столицу пришедшего в упадок Аккральбранда.
Всякий раз, когда Тарил уставал от тяжкого бремени власти, всякий раз, когда мечтал о мире с сальтаранцами, всякий раз, когда тосковал взаперти, он уединялся здесь и раздумывал о сложноустроенным и порою несправедливом мироздании. Будь у него хоть крохотный шанс наладить отношения с остальным миром, он непременно им бы воспользовался. Однако Война Бесценной Крови задушила любую надежду на перемирие.
– Как же я устал, – прошептал Тарил, потирая переносицу.
– Устал от чего? – раздался позади голос.
«Отдохнуть не дают», – Тарил не спеша обернулся. Перед ним в белом мундире, перчатках, плаще и ботфортах, опираясь на трость с набалдашником в форме орлиной головы, стоял лорд-камергер Калиатрий.
– От тебя.
Калиатрий непринуждённо засмеялся, сузив янтарные глаза, и встряхнул густыми пламенно-рыжими волосами.
– Уж простите, «Ваше величество», но кто-то же должен следить за «Вами». А если серьёзно, то я обеспокоен твоим поведением, Тарил. В последние дни ты стал… замкнутым. Всё в порядке?
«Нет, всё хуже некуда! Аэнгран не просыпается уже целых триста десять лет, союзники начали отворачиваться от нас, вдобавок у подножья гор найдена группа вражеских разведчиков!».
– Иначе быть не может, – изобразил Тарил улыбку.
Калиатрий метнул подозрительный взгляд на старого товарища, но, не став докучать лишними вопросами, перешёл к делу.
– Андарий просил меня, чтобы я попросил тебя…
– Нет, – отрезал Тарил.
– Но…
– Нет, – повторил Тарил, поменяв цвет глаз на пламенно-алый; лорд-регент всегда менял цвет глаз, когда кто-либо начинал его раздражать. И хоть сейчас стоило усмирить пыл, Тарил не смог сдержаться. – Лорд-маршал сам изъявил желание возглавить несчастный «конклав». Пусть теперь справляется. У меня же… есть дела куда насущнее.
– Опять?
– Опять что?
– Не прикидывайся дураком, Тарил. Аэнгран спит непробудным сном тучу лет и не проявляет никаких признаков жизни. Ну дышит, да и всё. А толку-то?
– Если имеешь сомнения, оставь их при себе, – процедил Тарил и ушёл.
***
Превосходно экипированные стражники салютовали Тарилу, шествовавшему размеренным шагом вдоль тускло освещённых коридоров цитадели. Регент отвечал им кивком и нежной улыбкой, от которой растаяла бы даже самая чёрствая барышня.
«Чем же я, убийца, беспрекословно выполнявший приказы королей, в конечном счёте заслужил власть и любовь подчинённых? – задавался Тарил вопросом. – Интересно, если стану лекарем или священником, смогу ли отмыть грехи прошлого?»
Тарил лавировал посреди бесчисленных коридоров, поднимался по сводчатым лестницам, вспоминая эти самые грехи и отчаянно пытаясь отыскать в памяти и благие свои деяния. Оказалось, последних тоже было немало. Сам того не заметив, он поднялся на Монархический этаж. Прогремел раскат грома, молния озарила мрачное помещение, а когда наступила тишина, из покоев Аэнграна раздался крик.
***
Златовласая девушка, чьё лицо будто скрывала завеса тумана, с ласковой улыбкой смотрела в его бирюзовые глаза и нежно гладила его по длинным чёрным, как морион, волосам и лицу. Обхватив обеими руками шею возлюбленного, она подалась чуть ближе, коснулась его губ и, рассмеявшись, отошла. Нет, только не это! Смех! Пусть она смеётся ещё и ещё! Смеётся вечно. Смеётся лишь для него, ибо её ангельский голос способен унять любую боль. Хотел сказать ей это – не смог. Хотел назвать её имя, вертевшееся на языке, – не смог. Он вдруг осознал, что больше не контролирует собственное тело.
Взяв супруга за руки, златовласка устремилась вперёд. Они мчались по вытоптанной тропе, проносились ловкими ланями между деревьев, ронявших алую листву. Он хотел остановиться, крепко обнять любимую и не отпускать никогда, но повиновался ей, продолжая следовать за ней, покуда пространство не исказилось, заполнившись кромешной тьмой. Он стоял один посреди непроглядного мрака, охваченный страхом. Растерянный, он пытался кричать, но вместо крика только усиливалась боль, пронзавшая все его естество. Послышалось грустное пение, и сердце съёжилось. Пение развеяло мрак.