Чтение онлайн

— Но я тоже хочу благополучия для Зимы. Я хочу, чтобы мои подданные не мёрзли в своих лачугах, пока король строит ледяные дворцы. Я хочу, чтобы дети не умирали от голода, потому что всё зерно ушло на подати.

Она повернулась к Эйгару, и в её глазах не осталось ничего, кроме стали.

— И я не считаю, что мой муж был унижен. Ведь тогда я унижена втройне. Мой муж не был мне верен на протяжении всего брака. Но разве это преступление? Разве я могла заявить о своём унижении? Вы бы рассмеялись мне в лицо, посмей я хоть пискнуть об этом.

Эйгар дёрнулся, но цепи не пустили.

— Но его реальным преступлениям нет оправдания, — закончила Иветта. — Никакого.

Она подняла руку.

И в этот момент тяжёлые двери тронного зала снова распахнулись. Но теперь в них входили не послы и не свидетели.

Стражники.

Зимние стражники, в сине-серебряных плащах, с мечами наголо. Они вошли ровным строем, чеканя шаг, и выстроились вдоль стен, взяв в кольцо весь зал.

Советники повскакивали с мест. Послы зашептались. Кто-то вскрикнул.

Иветта стояла в центре этого внезапного вихря, спокойная, как ледяная статуя.

— Дамы и господа, — произнесла она, властно, как истинная правительница. От такого тона сомнений не останется ни у кого. — Прошу прощения, но вы становитесь свидетелями перехвата власти.

Она подняла голову выше, расправила плечи, и в этот момент она была выше всех в этом зале — выше советников, выше послов, выше королей.

— С этого момента я, Иветта из дома Лойдов, коренная жительница Лоска, а ныне законная королева Зимы, — она сделала паузу, давая каждому слову упасть в тишину, как камень в воду, — за все преступления, интриги и убийства, а также за попытку подорвать союз с дружественными королевствами, повелеваю! Моего мужа, короля Эйгара из рода Снеговержей…

Она замолчала, и все были в ожидании того, что она скажет.

— …сослать в монастырь. А кто со мной не согласен, тот может составить ему компанию.

Никто не шелохнулся. Никто не посмел издать ни звука.

Эйгар рванулся в цепях, но стражники, те самые, что ещё утром клялись ему в верности, даже не взглянули в его сторону. Они смотрели на неё.

На Иветту.

На свою королеву.

Я сидела, вцепившись в скамью, и смотрела на эту женщину, которую совсем не знала. Которая час назад сидела у моей кровати и просила рассказать, кто я такая. Которая плакала, глядя в окно. Которая призналась, что ненавидит своего мужа.

И вот теперь она стояла в центре зала, и королевство Зимы лежало у её ног.

Король Вильгельм медленно опустился обратно в кресло. На его гранитном лице впервые за всё время мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, может быть, настороженность.

Каэл смотрел на Иветту. В его стальных глазах читалось что-то сложное — смесь удивления, признания и, кажется, облегчения.

А она стояла, принимая на себя всю тяжесть этой минуты, и не дрожала.

— А теперь, — сказала Иветта, поворачиваясь к совету, — я предлагаю закончить этот фарс. Стража, прошу, проведите моего мужа в темницу, откуда завтра же он направится прямиком в монастырь.

Она села на трон. На тот самый ледяной трон, на котором ещё утром сидел её муж.

И никто не посмел ей возразить.

Я смотрела, как Эйгара уводят. Он больше не пытался держаться с достоинством - плечи его обвисли, голова поникла. Он проиграл. Всё. И не столько нам, сколько ей.

Иветта сидела на троне, прямая и статная. В её глазах ликовало торжество и горькое удовлетворение.

Наши взгляды встретились. На одно короткое мгновение.

Она чуть заметно кивнула. То ли мне, то ли своим мыслям.

А потом зал снова зашумел, советники заговорили, послы зашевелились, кто-то требовал продолжения суда, кто-то немедленного подписания новых договоров. Жизнь продолжалась.

Я сидела, сжимая руку Луки, и пыталась осознать, что только что произошло. Королевство Зимы сменило правителя. Эйгар, который ещё вчера казался незыблемым, как ледники за окном, отправится в монастырь доживать свой век. А Иветта, которую все считали пустым местом, оказалась самым сильным игроком в этой партии.

Люди не перестают меня удивлять.

* Прах *

После суда меня проводили в мои покои.

Я шла по бесконечным ледяным коридорам, и каждый шаг отдавался в висках глухой, ноющей болью. Стражники в ливреях Лоска провожали меня молчаливыми взглядами. В их глазах я читала что-то новое. Уважение? Любопытство? Я не знала. Да и не хотела знать.

В покоях меня ждало снадобье, тёплый, пахнущий травами отвар, который служанка поставила на столик у кровати.

— Госпожа, вам нужно выпить это, чтобы набраться сил, — сказала она тихо и выскользнула за дверь, оставив меня одну.

Я не притронулась к снадобью.

Села на край кровати. Стянула с плеч тяжёлое рубиновое платье, оставшись в одной тонкой сорочке. Ожерелье, холодное, красивое, чужое, сняла и положила на столик. Оно тускло блестело в свете свечей, напоминая о том, что произошло.

А потом я закрыла лицо руками и разрыдалась.

Слёзы лились градом, горячие, солёные, бесконечные. Я не могла их остановить, да и не пыталась. Это были слёзы обо всём сразу. О страхе, который жил во мне все эти дни. О боли, когда я летела в пропасть. Об унижении, когда Джером ставил меня на колени. О том моменте в лесу, когда я думала, что умираю. О лжи, которой меня опутали. О правде, которую я узнала.

О том, что я никогда больше не буду прежней.

Я плакала, уткнувшись лицом в ладони, и плечи мои тряслись от беззвучных рыданий.

А потом дверь открылась.

Я не слышала шагов, только скрип петель и тихое, осторожное движение. Но я знала, кто это. Чувствовала кожей.

— Эллис.

Его голос. Тихий, хрипловатый, полный того, чего я никогда в нём не слышала.

Я не подняла головы. Не могла. Боялась, что если увижу его, то либо убью, либо умру.

— Прости, что меня не было рядом, когда ты очнулась, — сказал он.

Я услышала шаги. Ближе. Ещё ближе.

— Ну же, прошу, не плачь. — Его голос дрогнул. — Всё хорошо.

Всё хорошо. Опять. Вечно у него всё хорошо. Для него, может быть. Для меня…

Я подняла на него глаза.

Он стоял надо мной, высокий, прямой, в тёмном камзоле, всё ещё при параде после суда. Но лицо его… я никогда не видела такого лица у принца Каэла. В нём не было ни холодности, ни расчётливого прищура. Была только боль. Моя боль, отразившаяся в его глазах.

— Ваша светлость, — голос мой сорвался, но я заставила себя говорить. — Зачем? Зачем всё это?