Чтение онлайн

Лилия перевела взгляд на Мордека. Тот спал стоя, бессовестно облокотившись о колонну. Голова чуть набок, дыхание спокойное — ему бы хоть бы что.

«Ну и пусть», — подумала Лилия и двинулась вслед за удаляющимися фигурами. Шаг бесшумный, взгляд будто рассеянный. Внутри, однако, всё звенело от напряжения.

«Никто меня не заподозрит. Даже если увидят — что с того? Я обычная студентка. Заблудилась среди кабинетов. Или специально пошла за наставницей, чтобы спросить что-то важное. А вот со слугой мы сразу бросились бы в глаза».

Женщины зашли в кабинет. Дверь за ними мягко щёлкнула, но не закрылась до конца — осталась едва заметная щель, тёмная, как зрачок.

Лилия подкралась вплотную. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Она осторожно коснулась двери кончиками пальцев и приоткрыла её чуть шире — ровно настолько, чтобы впустить взгляд.

Изнутри не доносилось ни голосов, ни шёпота. Только странное, едва уловимое шуршание ткани — шёлк терся о шёлк, кружево цеплялось за кружево. Дыхание. Прерывистое.

Лилия заглянула одним глазком в щель — и мир вокруг перестал существовать.

Наставница Серафима и та девушка целовались.

Это был не тот неловкий школьный поцелуй в щёчку и не быстрый «чмок» украдкой. Нет. Это было нечто иное — взрослое, жадное, красивое в своей запретной нежности.

Серафима, всегда такая строгая и неприступная, сейчас стояла, запрокинув голову, и её длинные пальцы тонули в волосах студентки, перебирая пряди, словно чётки. Студентка же — та самая тихая девушка с печальными глазами — прижималась к наставнице всем телом, будто боялась, что та исчезнет. Их губы встречались медленно, но стоило им сомкнуться — и поцелуй взрывался страстью. Нижние губы чуть прикусывали, головы наклонялись то в одну, то в другую сторону, дыхание смешивалось, и в этом смешении рождалась такая интимная, такая хрупкая магия, что у Лилии перехватило дух.

Ресницы обеих были опущены. Щёки пылали. А в воздухе между ними будто искрило — так пахло терпкими духами, нагретой кожей и чем-то сладким, томным, запретным.

Лилия смотрела, затаив дыхание, но тело предало её. Нога затекла, ладонь скользнула по гладкой двери — та подалась вперёд с сухим скрипом. Равновесие лопнуло, как мыльный пузырь.

Толчок — и Лилия влетела в кабинет, запутавшись в собственных ногах. Она упала прямо к ногам ошеломлённых женщин, больно ударившись коленями о каменный пол, и замерла, глядя снизу вверх на две пары расширенных, полных ужаса и страха глаз.

— Простите… я не видела… как вы целуетесь, — выдохнула Лилия и тут же осеклась, поняв, как глупо это прозвучало.

Она медленно поднялась с колен, чувствуя, как каменный пол больно отдаёт в кости. Ладони горели от трения — при падении она успела выставить руки вперёд.

Женщины молчали.

Тишина была тяжёлой, как свинцовое одеяло. Лилия ощутила, как воздух в кабинете стал густым и липким, а взгляды, направленные на неё, — ледяными.

— Извините… п-ро… продолжайте, — голос девушки дрогнул и зазвенел, словно тонкое стекло на грани трещины. Она развернулась к выходу, чтобы уйти, сделать вид, что ничего не случилось, забыть этот кошмар и провалиться сквозь землю.

Но уйти не смогла.

Пальцы ног ещё не коснулись порога, как шею обожгло холодом. А следом — давление. Резкое, точное, неумолимое.

Чужие пальцы сомкнулись на её горле. Пять стальных прутьев, на концах которых — острые, как бритвы, когти. Они не впились в кожу — пока лишь угрожающе замерли в миллиметре, обещая боль при любом неверном движении.

— Серафима! Стой! — крик девушки прозвучал резко, грубо и бархатисто. Это был не приказ — это была мольба.

Наставница держала Лилию за шею.

Крепко. Грубо. Так держат за шкирку нашкодившего котёнка — или волчонка, случайно забредшего на чужую территорию.

Серафима оскалилась. Зубы обнажились в звериной усмешке, губы растянулись в неприятной, почти безумной улыбке. Она напоминала сейчас бездомную псину — дикую, загнанную в угол и готовую рвать любого, кто приблизится. Глаза её сузились, ноздри раздувались, вдыхая запах чужого страха.

— Она следит за нами. — Голос Серафимы звучал низко, с хрипотцой, как наждак. — Я видела её в баре. И её чёртова женишка. Он не просто так тут трётся.

Она говорила это той девушке — своей любовнице, своей сообщнице, — но ледяной взгляд не отрывался от Лилии. Словно та была мышью, которую поймали, но ещё не убили.

— Ведь так? — спросила Серафима, медленно, почти ласково. А затем сжала пальцы сильнее.

Горло Лилии стиснуло железным обручем. Воздух перестал поступать — сначала маленькими глотками, потом и вовсе. В ушах зашумело, перед глазами заплясали чёрные точки. Она попыталась сделать вдох, но вместо воздуха в лёгкие ворвалась только паника — холодная, липкая, всепоглощающая.

Она убьёт меня, — пронеслось в голове. — Прямо здесь. Никто не узнает.

— Серафима, нет! — голос «девушки» вдруг стал низким, грудным, совсем не женским. В нём звучала не просьба — приказ, подкреплённый чем-то большим, чем просто страх за случайную студентку.

Она — подошла вплотную к задыхающейся Лилии и осторожно, почти нежно, взялась за крест, висевший у той на шее. Пальцы дрожали — едва заметно, но Лилия, задыхаясь, почувствовала эту вибрацию на своей ключице.

— Ты тоже человек? — спросил этот странный, двойственный голос уже тише, почти шёпотом. — Да? Ведь это ты?

Глаза Лилии заметались, как загнанные зверьки. Она хотела ответить, но горло сжимал невидимый обруч — то ли от пальцев Серафимы, то ли от ужаса, расползающегося по телу липкой, ледяной волной. Губы открывались и закрывались, как у выброшенной на берег рыбы.

— Говори, — голос резко охладел, стал жёстким, металлическим. — Или я сниму его немедленно. Тогда ты знаешь, что будет.

И Лилия знала.

Знала, потому-что каждой клеткой ощущала когти на своей шее. Знала, потому-что видела, как Серафима оскалилась — не человек, а хищник, готовый рвать. Если крест упадёт — или если его сорвут... Серафима разорвёт её. Не задумываясь. Не моргнув. Просто в клочья, как тряпичную куклу.

— Да! — вырвалось из Лилии хриплым, сорванным криком. Она сама не узнала свой голос — такой он был чужой, испуганный. — Да!

Она зажмурилась. Плечи втянулись, словно в ожидании удара. Тело мелко задрожало — от холода, от страха, от безысходности.

Но вместо смерти пальцы на горле чуть ослабли. А крест... крест остался на месте. Девушка медленно положила его на грудь Лилии.

— Я тоже, — тихо, с какой-то щемящей, усталой печалью произнёс обладатель странного голоса.