Чтение онлайн

Себастьян поднялся с колен. Отряхнул руки — будто прикоснулся к чему-то грязному. На Серафиму он даже не взглянул.

— Увести, — бросил он стражникам.

Затем повернулся к Лилии. Его глаза всё ещё горели красным, но в них — на секунду — мелькнуло что-то человеческое. Беспокойство? Ревность?

— Ты в порядке? — спросил он. И протянул руку.

Лилия смотрела на его ладонь — чистую, без единой царапины, — и не могла заставить себя принять её.

В голове пульсировало одно слово:

Вильям Флекс.

Все ушли, в кабинете остались двое.

— Себастьян, они не враги! — голос Лилии сорвался на крик, в нём звенело отчаяние.

— Знаю. Я всё слышал, — спокойно ответил парень. Он неторопливо протирал очки мягким платком, который только что достал из кармана пиджака. Каждое движение было подчёркнуто размеренным, почти ленивым.

Выражение лица Лилии изменилось в одно мгновение: мольба исчезла, уступая место холодной, колючей злости.

— Что?! Ты… ты всё слышал?

— Разумеется. Лили, неужели ты правда думала, что я оставлю тебя одну в опасности? — В его голосе не было и тени упрёка, только тёплая, немного снисходительная нежность.

— Тогда какого чёрта ты позвал стражников?! — Лилия снова сорвалась на крик, пальцы сжались в кулаки.

Себастьян посмотрел на неё долгим, любящим взглядом. Она уже научилась читать это выражение — не каждому дано увидеть в мужских глазах такую сильную привязанность.

Он слегка склонил голову набок, не отрывая от неё своих серых, почти прозрачных глаз, и произнёс тихо, но твёрдо:

— Потому что твоя безопасность для меня превыше всего.

Лилия замерла. Внутри — пустота и шок. Она медленно замотала головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение.

— Да при чём тут это?! Они казнят Серафиму, а Равена сделают донором!

— Ну и что? — Себастьян пожёл плечами с нарочитым безразличием. — Зато теперь дом Штайль от тебя отстанет… по крайней мере на время.

Лилия смотрела на него, и в голове не находилось ни одного нужного слова. Только горький ком в горле.

— Лили, дорогая… — Он нежно взял её руку, поднёс к губам и поцеловал кончики пальцев. — Они нашли своего человека. И того, кто к этому причастен. Всё закончилось удачно.

Лилия улыбнулась. Точно такой же улыбкой — мягкой, спокойной, почти ласковой, — какой только что улыбался он. Медленно, почти невесомо провела ладонью по его галстуку. А затем резко схватила его и дёрнула на себя, сократив дистанцию.

— Удачно закончилось, говоришь? — прошипела она ему в лицо. — Ты чёртов психопат! Тебе не понять, что чувствуют живые люди!

Он не сопротивлялся. Наоборот — подался ближе, вторгаясь в её личное пространство до хрустальной хрупкости границы. Руками мягко, но властно обнял за талию, и ладони скользнули чуть ниже, на бёдра, закрепляя захват.

— Мне всё равно, что чувствуют люди, — прошептал он, почти касаясь губами её виска. — Мне есть дело только до того, что чувствуешь ты, Лили. Скажи… ты злишься на меня?

Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко — не больно, но неотвратимо.

— Скажи, Лили, — его голос стал ниже, в нём зазвучала странная, пугающая нежность. — Ты бы хотела сбежать с ними? Бросить меня?

Лилия молчала. Губы дрожали, но ни одного звука не вырвалось наружу. Она не знала, что ответить. Или боялась себе, признаться.

И в этот самый миг в дверях возник Мордак — грубый, неуклюжий, почти гротескный в своей внезапности. Он прервал их разговор.

— Господин… госпожа… — его голос прозвучал неловко. — Вас хочет видеть директор.

Себастьян исчез на три дня.

Лилия сначала обрадовалась. По-настоящему, почти до звона в ушах. Тишина в графстве стала густой, как сливки. Никто не сидит в её комнате по ночам — тихо скрипя креслом в углу. Никто не провожает до школы, следуя в двух шагах позади, как живое напоминание о клетке. Никто не смотрит на неё своими серыми глазами во время завтрака, отчего чай становится горьким, а бутерброд застревает в горле.

Она могла дышать.

В первый день Лилия почти летала по коридорам — заглянула в библиотеку, искала информацию про Вильяма Флекса. Без успешно. Посидела на подоконнике в восточном крыле, даже позволила себе спуститься в сад без сопровождения. Ветер был холодным, но это был её холод в одиночестве.

— Госпожа, — Лилия услышала басистый голос. Обернувшись она увидела перед собой Корвена. Она так и не могла понять, что он делает в поместье. Толи он телохранитель главы. Или просто слуга… Она его видела крайне редко. Лилия смотрела на него вопрошающе.

— Господин Себастьян, велел вас обучать самообороне. Прошу пройдемте за мной.

Лилия проследовала за громилой. Оказалось, он тренирует охрану и стражу графства. И теперь по указу молодого графа, будет тренировать её.

Он достал, арбалет и спросил:

— Вы когда-нибудь стреляли?

— Нет, — ответила Лилия честно.

— Себастьян пришел ко мне и спросил: «Какое лучшее средство для хрупкого, слабого человека (на этих словах Лилия опустила брови), против вампира?». Я сразу понял, он говорит о вас. Дак вот госпожа, вам подойдет арбалет. В ближнем бою с вампиром от вас толка не будет совсем, и без разницы какие навыки самообороны вы освоите. А вот если из арбалета вы попадете в вампира серебряной стрелой. Толк будет.

И после этих слов, начались изнурительные тренировки для Лилии. Но она не жаловалась. Наоборот, когда девушка взяла арбалет, почувствовала силу… и даже какую никакую власть.

Во второй день она заметила, что прислуга поглядывает на неё с лёгким недоумением. Слишком часто, слишком открыто. Словно ждали, что она начнёт задавать вопросы.

Она не задавала. Она все так же упорно тренировалась. И находила в этом занятии отдушину. Корвин, который по началу казался ей грубым мужланом. На деле оказался хорошим, терпеливым и добрым тренером. С которым она нашла общий язык и даже подружилась.

Но к концу третьего дня тишина стала тяжёлой. Как мокрое одеяло, которое набросили на плечи. Лилия поймала себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре. Что замирает на мгновение, когда скрипит дверь. Что ловит своё отражение в зеркале и видит там не себя, а вопрос: «Где он?»

— Где он? — спросила она у Мордака, когда тот принёс ей чай.

Пожилой мужчина поставил поднос на стол с идеальной, отточенной годами аккуратностью. Фарфор звякнул о фарфор — и этот звук показался Лилии слишком громким в мёртвой тишине гостиной.