Чтение онлайн

Тень в моей заднице скручивается, расширяется, принимая форму члена, но с текучей, живой текстурой, которая смещается и пульсирует внутри меня. Джеймс тоже должен это чувствовать, по тому, как моё тело в ответ сжимается вокруг него, и он стонет, его толчки становятся рваными и жестокими.

Я кончаю снова, ещё одним сокрушительным оргазмом, который заставляет меня прикусить член Эдди. Он ругается, бёдра дёргаются, и он выходит.

— Прости, — выдыхаю я.

Он качает головой и улыбается.

— Не надо.

Джеймс тоже выходит, прежде чем кончить снова. Тень Папочки выскальзывает из моей задницы скользким, прохладным движением, оставляя во мне пустоту.

Но это ещё не конец.

Тени мягко ведут меня к центру подвального пола и подталкивают вниз, на окровавленную землю. Эдди и Джеймс следуют за мной, их глаза сияют разным светом.

Тени надо мной сливаются в человекообразный контур глубочайшей ночи, с глазами горящих углей. Он плотнее, чем я видела его за последнее время, с того самого раза, когда он пытался покинуть дом, чтобы спасти меня от Алого Палача. Он опускается на колени между моих разведённых ног.

Джеймс перемещается к моей голове, поднимая её себе на колени, его пальцы гладят мои волосы. Эдди встаёт на колени рядом со мной, его рука собственнически лежит у меня на животе, он смотрит.

Член Папочки из тени — твёрдая, прохладная длина живой тьмы, по которой тянутся потоки магмы и чешуя, усыпанная чёрной, как полночь, жидкостью. Он направляет его к моему входу, уже растянутому и скользкому. Входит в меня холодным огнём, который расходится по венам изнутри наружу. Он двигается в медленном ритме, и каждый толчок ощущается так, будто отпечатывается у меня на душе.

Джеймс наклоняется, целуя меня, делясь вкусом крови и секса. Пальцы Эдди скользят между моих ног, находят клитор, растирают его тесными кругами, пока Папочка трахает меня. Стимуляция повсюду, её слишком много, её недостаточно. Я проводник для чего-то огромного и тёмного.

— Сейчас, — шепчет Папочка, и его голос вибрирует в воздухе, в моих костях. — Все мы.

Джеймс смещается, его член касается моих губ. Я открываюсь, принимая его в рот. Эдди с тёмным, решительным взглядом двигается за теневую форму Папочки.

Какой тут план? Куда он собирается сунуть свой прекрасный член? Хочет, чтобы я перевернулась на живот, а Папочка оказался подо мной?

Долго гадать не приходится.

Угольные глаза Папочки мерцают, форма меняется, растворяется по краям, как дым на ветру. Твёрдая масса его тела истончается, становится скорее намёком, чем материей, но его теневой член всё ещё глубоко во мне, огненный и ледяной одновременно, пульсирующий тем неестественным ритмом, что отдаётся в моей крови. Я всё ещё чувствую его член внутри, но больше не вижу его самого.

Затем вокруг его члена открывается пространство, словно тьма расходится, приглашая принять в меня ещё больше.

Эдди устраивается, оседлав одну мою ногу. Он обхватывает свой член и направляет его к моему входу, прижимая к растянутым складкам там, где Папочка уже заполняет меня.

— Дыши, — бормочет он, голос хриплый от приказа, а затем входит, проталкиваясь рядом с теневым членом.

Моя киска растягивается, принимая их обоих. Лёгкое жжение восхитительно, а полнота заставляет меня резко вдохнуть. Стенки сжимаются вокруг двойного вторжения, горячая, пульсирующая плоть Эдди трётся о горячо-холодную твёрдость Папочки.

Джеймс вынимает член из моего рта и смещается, перестав поддерживать мою голову, его пальцы запутываются в моих волосах, пока он двигается, чтобы присоединиться к ним в переплетении конечностей и намерений. Теневые отростки отступают, обвиваются вокруг моих бёдер, удерживают меня раскрытой, освобождая место.

Джеймс обрамляет мою вторую ногу. Его член следующим упирается в меня, — толстый и настойчивый, проскальзывает в тесный жар с мокрым, непристойным хлюпаньем. Я выгибаюсь, крик вырывается из горла, когда все трое заполняют меня, тень, плоть и огонь, растягивая до предела, каждый сантиметр — вторжение, похожее на экстаз.

Давление ошеломляет, их ритмы сливаются в одно безжалостное движение вперёд и назад, их члены трутся друг о друга внутри меня, трение нарастает до лихорадочного пика, от которого нервы кричат от удовольствия.

Они трахают меня так, навалившись сверху, тела вдавливают меня в пропитанную кровью землю. Эдди хрипло стонет с каждым толчком, его рука прижимает моё плечо вниз, пот и кровь смешиваются на коже. Угли Джеймса вспыхивают ярче, бёдра двигаются с яростью, одна рука опускается, чтобы сжать мой сосок так сильно, что выступает капля крови.

Шёпот Папочки наполняет воздух, вибрации гудят через его член и уходят в самую глубину меня.

— Моя, связанная во тьме.

Холодный огонь расползается, леденя мои вены, пока жар их оттаивает, удовольствие сворачивается туже, острее, пока я не становлюсь одним только ощущением. Заполненная, присвоенная и пожираемая.

Я — трон из плоти для трёх моих Королей.

Единственная лампочка раскачивается надо мной, отбрасывая вытянутые тени, которые пляшут, как призраки. За смятой, безглазой оболочкой Алого Палача моя собственная тень вздымается огромной, спроецированная на потрескавшийся бетон. Это я, безошибочно я, распластанная и насаженная, но увенчанная короной. Зубчатый венец из костей покоится на моей теневой голове, бедренные кости и рёбра сплетены в шипы, черепа ухмыляются на концах, как драгоценные камни.

Наша тёмная коронация, вырезанная светом и пустотой. Королева сломанных, освежёванных, пожранных. От этого зрелища меня пробирает дрожь, киска пульсирует вокруг трёх членов, погребённых внутри, словно корона требует этой дани.

Эдди рычит глубже, его толчки становятся карающими, он вбивается в тесную глубину, где тень Папочки подстраивается, холодные отростки расходятся, как жидкая ночь. Джеймс смеётся, низко и порочно, и впивается зубами в мой сосок, выкручивая, пока боль не расцветает огнём и не несётся прямо в самую мою глубину.

Теневые клочья завиваются вокруг нас всех, связывая паутиной тьмы. Шёпот Папочки превращается в стоны, которые вибрируют в каждом моём сантиметре. Давление нарастает до сокрушительного, моё тело становится сосудом для них, толкая меня к бездне, где удовольствие и сила сливаются во что-то вечное.

Я распадаюсь, глядя на эту увенчанную костяной короной тень, кричу, когда оргазм разрывает меня, стенки сжимаются вокруг тройной наполненности, безжалостно выжимая их. Первым изливается Эдди, горячие струи заливают хаос внутри, следом Джеймс с рычащей разрядкой, его сперма смешивается в скользком жаре. Папочка не кончает жидкостью; он накатывает, чёрная волна сущности, заполняющая каждую щель, связывающая нас крепче, пока зрение не выбеливает.