Чтение онлайн

Он кивает.

— Ты провалился.

— По мне, выглядело пиздец как реально, — его глаза вспыхивают, когда он смотрит на меня.

— Но не по мне. Отпечаток ладони был слишком большим. Лак на ногтях был слишком тонким. Порезы были совсем не такими. Ты правда думал, я не замечу? После того как месяцами пялился на фотографии с мест преступлений настоящего убийцы?

Его челюсть напряжена, зубы скрежещут.

— Если ты так много знаешь об Алом Палаче, тогда почему, блядь, не поймал его давным-давно?

— То есть теперь во всём виноватя? — вскидываю я бровь.

После этого он умолкает.

— Судмедэксперт сказал, что порезы на её теле её не убили, так что же убило? Как ты её убил?

Разумеется, я уже знаю, но мне нужно услышать, как он это скажет.

Долгая пауза. Потом тихо:

— Задушил её в нашей спальне. Она собирала чемодан. Я подошёл к ней сзади с ремнём.

— А потом?

— Отвёз её на ту заправку и… уложил. Накрасил ей ногти. Сделал порезы. Оформил сцену, — его голос опускается до шёпота. — На это ушли грёбаные часы. Я всё думал, что меня кто-нибудь найдёт, но никто не нашёл.

Я растягиваю молчание, позволяя ему промариноваться в признании.

Потом меняю позу, наклоняясь ближе.

— А теперь расскажи мне об изнасилованиях.

Когда он снова говорит, голос у него пустой.

— Я делаю это, потому что могу.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который есть, — Винсент щурится, и теперь в его глазах появляется что-то обнажённое. Что-то уродливое. — Я делаю это, потому что хочу. Потому что это власть. Потому что когда я беру женщину, которая не хочет, чтобы её брали, я чувствую себя Богом.

Всё моё тело отшатывается от его слов.

— Богом.

— Да. В этот миг я контролирую всё. Её тело. Её страх. Её молчание. Я решаю, что с ней случится.

— А Сера?

— Она сопротивлялась, — выплёвывает он.

От взгляда, который он бросает на Серу, кровь иглами проходит по моим венам, и я тут же закрываю ему обзор своим телом.

— Смотри на меня.

— Она сопротивлялась так, будто ей нечего терять. Будто она скорее умрёт, чем даст мне то, чего я хотел… что заслуживал. И это… — он обрывается, тяжело дыша. — Это заставило меня хотеть её ещё сильнее.

— Значит, ты её изнасиловал. Теперь сомневаешься, стоило ли?

Его челюсть напрягается.

Я встаю, глядя на него сверху вниз, на отсутствие ответа даже сейчас, когда он сломан и связан в подвале Серы.

Вот же ублюдок.

— Вот правда, Винсент. Ты не Бог. Ты даже не монстр. Ты просто мужчина, который не мог вынести мысли о том, какой он ничтожный, поэтому делал всех вокруг себя меньше. Но это не сработало, потому что вот он ты, отвечаешь за всё, что натворил, а мы только начинаем. Ты правда настолько тупой, что не понимаешь этого?

И снова он не отвечает. Просто сверлит меня злобным взглядом человека, привыкшего винить других во всех своих бедах.

Я поворачиваюсь к Сере. Её глаза встречаются с моими.

— Он не умеет склоняться, — говорю я.

— Значит, мы его научим, — улыбается она.

АЗРАЭЛЬ

Этот мужчина здесь уже почти два дня.

Я считаю часы по ритму его сердца. Медленный, упрямый стук мышцы, которая хочет остановиться, но не может. Не пока я её держу.

Остальные уходят и возвращаются, уходят и возвращаются. Дом затихает. Сера обнимает мою форму, прежде чем уйти на работу, жест веры, и я ещё часами ощущаю призрак её тепла после этого. Сапоги Джеймса глухо стучат по лестнице. Шаги Эдди мягче, размереннее, шаги мужчины, который движется, как тени внутри него. Дверь за ним закрывается.

И тогда остаёмся только Винсент и я.

Он висит на тенях, которые я вырастил из потолка и обвил вокруг его запястий, лодыжек и горла. Он болтается, как марионетка, у которой перерезали нити, но чей хозяин отказывается дать ей упасть.

Его ступни — воспоминание о структуре. Работа Джеймса, прекрасная в своей тщательности. Кости больше не помнят своего расположения. Они плавают в мягкой плоти его подошв, осколки фундамента, который больше никогда не выдержит вес. Его коленные чашечки резко направлены в разные стороны.

Сейчас он бодрствует. Я слежу за этим и сдерживаю его боль ровно настолько, чтобы он оставался в сознании как можно дольше. Сера хочет, чтобы он страдал на её условиях, а не на условиях собственного тела.

Его глаза следят за мной, когда я двигаюсь. Это единственная его часть, в которой ещё осталось хоть какое-то сопротивление, да и оно угасает. Страх сожрал всё остальное. Он сидит у него в груди, как второе сердце, бьётся в такт первому, и я питаюсь им.

— Ад… ждёт, — хриплю я, и это единственное обещание, которое я когда-либо ему дам, то, о котором напоминаю ему каждый раз, когда мы остаёмся одни.

Его горло работает. Из него вырывается звук, наполовину вопрос, наполовину всхлип.

— Не… закончила, — я подплываю ближе. — Она.

Он пытается заговорить. Его горло сухое, потрескавшееся, слова скребутся наружу, как камни.

— Что… что ты такое?

— Холод, — говорю я. — Тень.

Я наклоняюсь ближе, моё лицо в нескольких сантиметрах от его. Он не может отвести взгляд. Я ему не позволю.

— Её.

Его дыхание сбивается. Всхлип поднимается в его груди, но не вырывается наружу. Он полон ими, сжат до предела, готов лопнуть, когда она вернётся.

Мои тени кормят его снами, пока он спит и пока бодрствует. Я придаю им форму, показывая её лицо в тысяче вариаций. Иногда она — та женщина, которую он помнит, сломанная, истекающая кровью, плачущая в том переулке. Иногда она — та женщина, которой стала, коронованная тенью, с глазами, полными горящих звёзд. В каждом сне она побеждает. В каждом сне он проигрывает.

Милость, которую я ему дарю, — это уверенность в его поражении.

Я отступаю, кружу вокруг него. Теневые цепи скрипят. Его вес смещается, и из горла вырывается тихий звук: боль, изнеможение, бесконечная жалоба его тела.

Винсенту всё ещё больно, несмотря на мои усилия сохранить ему жизнь и сознание.

Я останавливаюсь, и воздух вокруг меня холодает на десять градусов. Иней ползёт по разрушенному бетонному полу. Мои тени дёргают его суставы ещё сильнее.

Теперь ему по-настоящему больно.