Чтение онлайн

Сама Ваюна сидит на стуле-троне, довольно жёстком, со строго вертикальной спинкой. На такую плечи не опустить и не расслабиться…

— Очнулась, наконец…

Она опустила взгляд и только сейчас заметила Алаана. Эльф сидит у «трона», как пёс на цепи.

— Как я здесь оказалась… — Пробормотала Ваюна, охнула и прижала ладонь к виску, голова кружится, как мяч на верёвке. — Проклятье…

— Как-как ножками, завели, посадили, только в зад не поцеловали. — Пробурчал эльф, но с явным облегчением, отвернулся.

Ваюна же вспомнила начало дня и залилась краской, кто знает, может, в процессе и поцеловали. Она едва вспоминает события утра, остались только ощущения прикосновений и клочок неба в колодце.

— Куда нас несут? — Спросила она, только чтобы отвлечься от головокружения и подступающей тошноты.

— Без понятия, — вздохнул Алаан, — говорят про какое-то служение и то, что жрать хочется.

Ваюна поморщилась, вспомнив служения, случившиеся в первые дни прибывания. Хотя вспоминать такое совершенно не тянет, и память старается заместить картины чем-то менее ужасным.

Джунгли наблюдают за процессией тысячами глаз, обезьяны, как их назвал Алаан, свешиваются с ветвей. Некоторые подбегают к самой процессии, но воины отгоняют их, потрясая копьями… а затем настала тишина. Сам звук умер, и пропали все животные и насекомые. Ваюне показалось, что если бы деревьями могли убежать, они бы тоже ушли. Тропа впереди расширилась в огромный котлован, не глубокий, но обширный. Внизу тысячи рабов-людей и эльфов укладывают мозаику на утоптанную землю. Под чутким надзором эльфов люди достают из корзин яркие плитки, переворачивают узором вниз и укладывают в общий порядок.

Получается, что дно покрывает ряд одинаковых серых плит, а узор смотрит в землю.

— Зачем они это делают? — Спросила Ваюна, наклоняясь к Алаану.

— Я толмач, а не всезнайка. — Буркнул тот, но всё же обратился к идущему рядом воину серией мелодичных звуков, тот ответил, не оборачиваясь.

— Что он говорит?

— Хм… обряд сдерживания, а вот последнее я не понимаю, как перевести. — Вздохнул Алаан. — Понимаешь, тут нечто среднее между Самым Страшным Ужасом и Блаженством. В общем считай это задабриванием божества.

— Мозаикой?

— А тебе не нравится?

— Нет, всяко лучше, чем опять кровь…

— А ты думаешь, что добавляли в эту плитку?

Ваюна прикусила язык, отвернулась и вперила взгляд в чащу. А нечто взглянуло на неё в ответ… множество взглядов. Девочка застыла, силясь разглядеть наблюдателей, но густые тени скрывают. Процессия огибает котлован, а рабы выпрямляются, глядя на Ваюну пустыми глазами. Эльфы, надсмотрщики кланяются жрецу, а затем Ваюне… Что сильно не вяжется с её ролью пленницы и возможной жертвы.

От работы не отвлекаются только два эльфа, что в согбенном состоянии исследуют каждую плитку. Ощупывая внешние стороны и сверяясь с листами бумаг, жёлтой и даже на вид хлипкой, с отчётливыми волокнами. Ваюна запоздало разглядела на плитках точки, помогающие составить узор без видимого рисунка.

Котлован остался позади, процессия удалилась в джунгли, пробиваясь через густые заросли. Несколько воинов-ягуаров вышли вперёд жреца и активно работают бронзовыми клинками. Брызгает белёсые и зелёный сок, а воздух наполняет острый запах, от которого щиплет в носу. По команде жреца паланкин опустили, и воины-каннибалы встали перед Ваюной, повели в чащу. Алаан двинулся следом, но его отбросили хлёсткой пощёчиной и прошипели нечто, отчего толмач сжался в клубок.

Жрец перенял Ваюну, опустил ладонь на плечо и сдавил. Тонкие пальцы погрузились в кожу и плоть, как в глину, а боль стеганула сустав. Девочка едва сдержала вопль, прикусила губу. Жрец же разомкнул обруч и указал на чащу.

— Иди!

Голос у него хриплый, со звенящими нотками. Ваюна ощупала горло, потянулась к Тьме… и та не ответила. Сжалась в комок под сердцем, мелко дрожа. Нечто, прячущиеся там, среди теней и раскидистых деревьев, пугает чудовище.

— З-зачем… — Пробормотала девочка, оглядываясь на Алаана. — Что мне там делать?

Жрец что-то прорычал, скривился и махнул воинам. Толмача подхватили под руки, подтянули к жрецу. Мальчишка мотнул головой, вслушиваясь в прерывистую, полную злых ноток, речь. Вздохнул и сказал, стараясь не смотреть на невольную подругу:

— Просто иди вперёд, ты поймёшь, что пришла.

— Я вернусь?

Ваюна сжала ткань платья, кровь из прокушенной губы наполнила рот, а лоб покрылся испариной. По телу пробегает мелкая дрожь и волны холода, словно она не среди влажного и горячего леса, а на вершине горы. Алаан повторил вопрос, жрец закатил глаза и бросил одно-единственное слово, похожее на удар палача.

— Он говорит…

— Я поняла. — Перебила Ваюна, глубоко вдохнула носом и шагнула в прорубленный коридор.

Возможно. Только возможно, она вернётся назад. Впереди пролегает зелёная неизвестность, тишина и хищные взгляды невидимых тварей. Сплетения зелени, мёртвых растений и рыхлой земли прогибается под мягкими башмаками. Не тронутые бронзой растения сдвигаются, сплетают над головой ветви, перекрывая свет. Воздух наливается тяжестью, словно вода с крахмалом, она почти пьёт его. По лицу струится пот, одежда липнет к спине и покрывается пятнами грязи и зелени.

Внезапно джунгли отступили, и перед ней раскинулась голая поляна. Земля почти чёрная и посыпана кусками обсидиана, что блестят на солнце как драгоценные камни. Впереди над лесом вздымается зелёная гора, вершина тянется к самому солнцу и блестит первозданной белизной. Ваюна вышла на середину поляны и остановилась. Тьма внутри не велит двигаться, даже дышать.

Краем глаза улавливает движение, некто перебегает меж деревьев, до ушей долетает… смех. Вполне себе детский, она и сама также смеялась, выслушивая истории шута или играя с Элиасом. Перебарывая ужас, повернулась на очередной мелькнувший силуэт.

Её окружают дети, десятки, сотни, тысячи детей! Эльфы, ничуть не старше Алаана, люди её ровесники. Вот только все они чёрные, как уголь, с горящими глазами… и звериными чертами.

Уши, звериный оскал и торчащие клыки, хвосты. Некоторые передвигаются на четвереньках, почти утратив детский вид. Все скопом двигаются по спирали, не переставая смеяться и бормотать. Гул голосов давит на Ваюну, словно острые мизинцы проталкиваются глубже в уши. Чёрная земля мелко дрожит под ногами, а обсидиановые осколки смещаются, образуя спиральные узоры.