Чтение онлайн

«Это несправедливо», — убеждала она тогда, и два слова предупредили судьбу Михаэля.

Нельзя об этом думать так открыто…

Вздрогнув, принц отошел от портрета Аделайн. Следующим висело изображение Вердэйна. Леди Астрея долго порывалась его убрать, однако столкнулась с такой волной недовольства убитых горем родителей, что Вердэйна Аустеноса, в отличие от его жены и старшего сына, оставили в галерее почета. Михаэль заявил, что уничтожит себя в озере Вэйль далеко на востоке, если с единственным изображением любимого сына что-нибудь случится. Угроза подействовала.

На полотне Вердэйну едва исполнилось семнадцать лет. Он уже не был мальчиком, но еще не стал мужчиной. Леди Астрея говорила, что на Вердэйне императорская кровь окончательно испортилась: юноша оказался смугл, и невозможно было понять, настоящий ли это цвет кожи или вечный загар путешествий, темноволос и кудряв. От отца он взял разрез глаз и очертания носа. Остальное Михаэль с трудом мог признать своим. Разве важно, как он выглядел? Его больше нет…

Гнев ударил в голову Михаэля, едва он вспомнил про жену сына. Подлинная двуличная змея, которой нет прощения. Нет прощения и старшему внуку — полнейшее разочарование, сведшее Аделайн в могилу. Оба портрета Михаэль собственноручно сжег дотла. Выдохнув, точно рассерженный зверь, чью рану снова потревожили, принц отвернулся от полотна, не в силах больше смотреть на него. Остальные его не интересовали. Остальные мертвы. В живых остались только две Кэтрин, обе из которых никогда не родят ребенка. Валентайн изгнан из Империи. Единственная надежда рода — Сэрайз.

Сэрайз. При мысли о любимой дочери гнев утих, дыхание успокоилось. Малышка Сэрайз.

Он так и не увидел ее вчера.

Михаэль и Мари знали, на что идут. Они знали, что двойное проклятие Мариэль не даст им родить ребенка. Восемь раз пыталась забеременеть жена наследника, и только четыре раза это получилось сделать. Первая беременность прекратилась на втором месяце; следующая — завершилась выкидышем облученного уродца; третий ребенок родился мертвым калекой; и только с четвертой попытки родилась девочка, которой дали имя Сэрайз. Первые годы они боялись, что малютка не выдержит окружения, что она больна. Однако прошло девять лет, а Сэрайз Аустенос еще жива и не испытывает никаких проблем со здоровьем. Единственное исключение — вампиризм.

Она родилась такой. Мариэль рыдала навзрыд, когда узнала: они надеялись, что императорская кровь возьмет вверх. Первые года Михаэль и Мари старались никому не давать дочь в руки, ведь та могла укусить и открыть тайну. Вампиры — презренная раса. Им нет места в Анлосе. Изредка кто-то понимал, кем является Сэрайз. Тогда Михаэль безжалостно уничтожал свидетеля, по этой же причине опустел замок. Шли годы, и тайна все-таки оставалась тайной. Сэрайз росла, становилась всё краше. Леди Астрея даже смирилась с ее существованием.

Что уготовано Сэрайз? Михаэль боялся думать. Наверное, то же, что и всем им…

Принц поднялся по лестнице до нужного этажа и сразу же постучал в комнату дочери. Сэрайз — ранняя пташка, и встает с первыми лучами солнца. Совсем не как он.

Наверное, Сэрайз будет вынуждена выйти замуж за какого-нибудь высокопоставленного ублюдка, развратного и алчного принца провинций или островов, мешка с деньгами, нужного Империи. Михаэль невольно провел параллель с самим собой. Аделайн, будучи в возрасте тринадцати лет, явно не грезила подобным. Пока Сэрайз слишком молода, чтобы выдавать девочку замуж, но война может внести внушительные коррективы.

— Открыто! — крикнула дочь из комнаты.

Она лежала на кровати, что-то рисуя в альбоме. Сэрайз любила рисовать. Ее часто можно было увидеть в саду, на берегу реки, в библиотеке и других прекрасных, живописных местах. Грифель ласково скользил по бумаге, намечая будущий рисунок. Карандаши, мелки, пастель, акварель, гуашь, масло — юная художница перепробовала всё. Малышка родилась одаренной. Михаэль вызвал художника с Аливьен-иссе, чтобы тот научил Сэрайз рисовать. Частицы серебристой крови позволили освоить ей эту сложную науку так быстро, что старый эльф разводил руками от потрясения. Он никогда не сталкивался с подобным.

В ее возрасте Михаэль предпочитал валяться на кровати с девушками, а не с разноцветными акварельными карандашами.

— Я не вовремя? — ласково окликнул он, нерешительно входя в спальню. Каждый раз Михаэля мучило чувство вины перед дочерью. На что он ее обрек? Милосерднее было бы не давать ей рождаться, но разве он понимал это тогда…

Сэрайз подняла большие темные глаза — такие же, как отца в молодости.

— Как ты можешь прийти не вовремя? — звонко спросила она ответ. Светлые с золотинкой кудри спускались по ее плечам. «Ангел, — подумал Михаэль. — Подлинный ангел». Он окинул взглядом комнату, светлую, чистую, залитую солнечным светом, аккуратно убранную. Могло ли кому-то прийти в голову, кем является его дочь? Михаэль присел на кровать.

— Что рисуешь?

— Рассвет, — произнесла Сэрайз.

Она обречена на смерть. Такова судьба всех, кто родился в мире Мосант. Такова каждой пешки, направляемой Правительницей и Темным королем. Сколько лет он отрицал это? Сколько лет обманывал сам себя? Только со смертью Аделайн пришло окончательное осознание. Тогда Михаэль не решился идти против основ мира — тот сокрушил бы его. Но время шло, а вера крепчала. Смерть касалась рук Михаэля каждый день. Иногда пытались убить его, иногда — убивал он сам. Двенадцать миллиардов лет — не пустой звук.

Никто не властен над судьбой в проклятом мире Мосант. Каждый умрет тогда, когда ему предрешено. Никто не может повлиять на исход. Осознание беспомощности сводит с ума. Вот что приводит меморий в темницы Анлоса. Не рука Темного короля, вовсе нет. Оно приходит со временем, когда паутина лжи соединяется до конца.

Потому храм Альфираци называется храмом блаженства. Знание истощает разум. Адепты Альфираци не просто целительницы. Каждый месяц вместе с омоложением мемория получает свою дозу обмана. Блекнут, стираются воспоминания, разрушается паутина. Очевидное проходит мимо всех жителей Мосант — они всего лишь пешки, обреченные на смерть, когда того пожелает Король.

Разве мог Михаэль смириться с такой судьбой, уготованной Сэрайз?

Судьбой, уготованной всем?

— Завтра сходим в храм Альфираци, — сказал Михаэль. — Я хочу показать тебе кое-что.

========== Глава 8 Китти III ==========

Ничто так не тяготит, как преданность.

Агата Кристи

Кэтрин Вилариас никогда не участвовала в боевых действиях. Она не совсем понимала, почему Лойра и другие придворные дамы жались к стенам, подальше от широких окон; почему спешно закрываются ворота, ведущие непосредственно в сам город; почему со стен снимают картины, большей частью пейзажи и натюрморты, а портреты оставляют, забрав только два — леди Астреи и её блистательного правнука. Почему все мечи и алебарды с копьями с тех же стен спешно выбрасывают куда-то в окно, хотя Китти знала, что они давно стали непригодными для боя и являлись чистым декором. Уж явно не для помощи гвардии, собравшейся на площади у моста во взволнованное море, ощерившееся оружием, как гигантская игольница.

Война всегда обходила её стороной. Ни в молодые годы, проведенные за Гранью, в мире смертных, ни в самой Мосант ужас кровавых баталий никогда не касался Китти. Как аристократка, во время боевых действий она должна была сидеть за толстыми стенами замка — Анлоса ли, Верберга или Каалем-сум, не смея и носа высунуть наружу. Сегодняшний день не стал исключением.

Лорд Танойтиш аргументировал это так:

— Если ты пострадаешь, меня живьем сожгут, — заявил он, отдав приказ спустить леди Вилариас, как и всех остальных, в зал, находящийся на первом этаже. Дополнительная внутренняя стена защищала это место от ядер пушек, но то, что происходит в устье Нойры, им было прекрасно видно. Их отвели туда, чтобы беспрепятственно собрать ценное имущество для эвакуации, без помех в виде перепуганных женщин под ногами. О контратаке речи пока не шло: Китти не видела ни одного корабля под белыми парусами с золотой каемкой, направлявшегося в устье. Флот Синааны продолжал беспрепятственно расстреливать города, не встречая никакого сопротивления.