Экзотики
Шрифт:
И, складывая листокъ, Кисъ-Кисъ какъ-то ласково и мягко, по-кошачьи, проводила по немъ пальчиками, а сама сіяла и улыбалась. Только глаза ея сверкали не радостью, а злорадствомъ.
— А ты, ma ch`ere comtesse, знаешь, что я вашего Загурскаго терпть не могу. Стало быть, это «все-таки» иметъ великое значеніе посл того, что «мама взволнована». Да. Le mot vaut son pesant d'or! Ну, вотъ посмотримъ, свернетъ тебя это въ постель хоть на одинъ день, или нтъ.
Черезъ полчаса, записка Кисъ-Кисъ была уже въ рукахъ графини, но злое ухищреніе двочки-подростка не удалось. За часъ передъ тмъ Кора уже имла шутливую депешу.
«Sain et sauf. Pauvre adversaire dans les champs Elys'ees, mais pas ceux de Paris. Zahoursky».
Вслдствіе этого графиня даже не замтила коварнаго двусмыслія въ словахъ Кисъ-Кисъ. Приди эта записка ране, она, конечно, достигла бы своей жестокой цли.
Получивъ депешу Загурскаго, графиня почувствовала однако слезы на глазахъ.
«Да, — подумала она. — Я его странно люблю. А все-таки люблю».
И вдругъ ей пришло на умъ.
«Что, если онъ теперь, вернувшись, пріударитъ за миссъ Скай… и въ самомъ дл женится на ней? Что же тогда?! Что же бы было лучше… Потерять „такъ“? Или потерять женитьбой?
И, взволновавшись, Кора встала, прошлась изъ угла въ уголъ и опять сла на другое кресло. Внутреннее чувство, которое всколыхнулось въ ней, говорило громко:
— Если подобное возможно и случится… то, конечно, лучше, еслибы онъ былъ убитъ теперь… Оплакивать я могу, но уступить… насильно уступить! Никогда не смогу. Бросить его — могу! Но быть брошенной имъ — никогда! Стало быть, самолюбіе… Да нечего объяснять, что и почему. Не я одна на свт такъ сужу… Вроятно, вс связи — таковы. Кто это говорилъ мн, опредляя связи въ большомъ свт… Une livre d'amour contient un quart de oisivet'e, un quart d'amour-propre, un quart d'habitude et un quart de n'ecessit'e…
Между тмъ, не успла Кисъ-Кисъ послать свою лукавую жестокую записку графин, какъ лакей доложилъ баронесс, что явился отъ имени барона Герцлиха г. Ферштендлихъ. Это былъ factotum барона.
Такое посщеніе случалось изрдка и всегда ради довольно важныхъ причинъ. Баронесса приказала просить повреннаго барона и немного снова взволновалась, такъ какъ нервы ея все еще не успокоились отъ перенесеннаго.
Ферштендлихъ явился улыбающійся и поднесъ баронесс большой футляръ-шкатулку, обитую голубымъ бархатомъ.
— Что такое? — удивилась она.
— Извольте открыть и изслдовать все тщательно и подробно, а затмъ дать мн росписку въ полученіи, — улыбнулся Ферштендлихъ.
— Росписку?
— Ну, вашу визитную карточку съ надписью: „получила“.
Баронесса открыла футляръ и въ немъ оказалось нчто въ род бонбоньерки изъ севрскаго фарфора съ бронзой. На крышк была въ овал прелестная тонкая живопись по фарфору, копія съ одной изъ извстныхъ картинъ Буше, изображающей влюбленную чету…
— Конфекты? — удивилась баронесса. — Мн, или дочери?..
Ферштендлихъ ничего не отвтилъ, а только сдлалъ жестъ, приглашающій открытъ и баулъ.
Баронесса отперла его крошечнымъ ключикомъ, висвшимъ тутъ же на цпочк, и, открывъ, увидла какой-то простой сложенный листъ блой бумаги. На немъ лежала визитная карточка барона съ надписью: „Ma corbeille de mariage“.
Листъ оказался исписанъ на двухъ страницахъ мелкимъ почеркомъ и былъ слишкомъ характеренъ, чтобы сразу не догадаться, что это — оффиціальный документъ… Пробжавъ его, баронесса поняла, что это — нотаріальный актъ.
— Ради Бога, скажите… — сказала она. — Что это? Я ненавижу читать эти бумаги.
— Баронесса, это актъ, которымъ баронъ передаетъ вамъ въ собственность милліонъ… только не французскій, а русскій.
Баронесса вспыхнула и руки ея, державшія листъ, задрожали.
— Это — милліонъ рублей. Извольте мн теперь дать визитную карточку, что свадебная корзинка въ цлости доставлена и получена.
— Сейчасъ! — глухо и упавшимъ голосомъ произнесла баронесса, и тотчасъ же прошла въ себ въ спальню, чтобы избавиться отъ свидтеля того чувства, которое ее охватило всю.
Чувство это всколыхнулось въ ней съ страшной силой и, казалось, схватило сердце и мозгъ въ тиски.
— Подачками!.. Всю жизнь… Теперь… Я… Сама!
Эти обрывки мыслей пробжали будто электрическимъ токомъ и опять вернулись, и опять будто обожгли и сердце, и мозгъ.
— Я… — выговорила баронесса вслухъ. — Я! — повторила она. — Да. Я… Я…
Ей казалось, что она стала другая или раздвоилась вдругъ… Одна изъ двухъ стала неизмримо больше, выше… И другая, прежняя, — искала, звала эту новую.
Кисъ-Кисъ, найдя Ферштендлиха въ гостиной, догадалась, что есть что-нибудь новое и интересное, и быстро прошла въ матери.
Въ двухъ словахъ баронесса объяснила дочери, въ чемъ дло. Кисъ-Кисъ всплеснула руками и воскликнула:
— Узнаю барона!.. Узнаю! Вотъ человкъ! Это мало — „что“ онъ длаетъ. Мало. А „какъ“ онъ длаетъ. Какъ?! Вотъ кого я бы обожала всми моими…
И двочка запнулась, почуявъ, что въ вырвавшихся словахъ будто заключается упрекъ…
— Мама! Мама… И все сразу въ одинъ день… Для тебя это… вдь… второй.
— Что второй?..
— Второй милліонъ въ какой-нибудь часъ.
Баронесса улыбнулась радостно.
— Скажи, мама… Который изъ двухъ милліоновъ больше?
И Кисъ-Кисъ обняла мать и, ласкаясь къ ней или, врне, ластясь, какъ всегда бывало, шепнула ей на ухо:
— По правд… второй вдь меньше… Безъ перваго второй бы и не нуженъ, ни къ чему. Онъ дорогъ посл перваго, большущаго милліона. Такъ вдь, мама? Это тоже — verst"andlich.
— Полно шутить… Чего ты не выдумаешь! — отозвалась баронесса, смущаясь…
— Мама! А Ферштендлихъ-то настоящій, живой, versteht nicht, почему онъ такъ долго ждетъ въ гостиной.
— Правда. Но надо написать. Такъ нельзя.
— Нтъ, мама. Надо хать сію секунду и поцловать… Руку поцловать!.. А покуда, дай карточку. Я напишу на ней: „Мама будетъ сейчасъ у васъ“.
Кисъ-Кисъ вышла. Баронесса глубоко задумалась, но вдругъ черезъ нсколько мгновеній какъ-то встрепенулась и, схвативъ актъ, стала что-то искать глазами… Наконецъ, она нашла въ средин первой страницы то, что хотла и прочла.