Элегии и малые поэмы
Шрифт:
285 Не охранялось тогда добро народное вовсе,
Лишь недогадливый пас скот свой на частной земле.
В это вмешались тогда Публиции — оба эдилы,
А до того ни один не находился смельчак.
Дело к народу пошло, с виновных пеню взыскали
290 И защищавших народ громкой почтили хвалой.
Часть этой пени досталась и мне: по воле народа
Новые игры тогда в честь учредили мою.
Частью же пеня пошла на дорогу в холме каменистом, —
Стала удобной тропа: это Публициев склон». [465]
295 Я полагал, каждый год Флору празднуют. «Нет, — отвечает
И добавляет еще к этому новый рассказ:
Почести милы и нам: алтари мы и празднества любим,
Ведь небожителей всех честолюбива толпа.
Часто богов раздражить оскорбитель какой-нибудь может,
300 Но искупительной он жертвою гнев их уймет.
465
Публиции, Луций и Марк — эдилы 240 г. до н. э.; Публициев склон, вымощенный ими, — въезд на Авентинский холм.
Часто Юпитера я наблюдала, когда был готов он
Молнию ринуть, по тут ладан смягчал его дух.
Если же кто невнимателен к нам, мы караем за это
Тяжко, и гнев божества больше бывает вины.
305 Вспомни, как дальний огонь Мелеагра спалил Фестиада
Лишь потому, что забыл Фебе он жертву возжечь:
Или как флот Танталида держала та же богиня [466] —
Дева, что мстила за свой презренный дважды алтарь.
466
Фестиад — Мелеагр, внук Фестия по матери; Танталид — Агамемнон, правнук Тантала по отцу, в Авлиде оскорбивший Артемиду.
Горестный Ипполит, почтить не хотел ты Диону,
310 И растерзали тебя в бешенстве кони твои.
Не перечислить потерь, навлеченных небрежным забвеньем!
Так вот и мной пренебрег некогда римский сенат.
Что было делать и как мне свое показать возмущенье?
Неуваженье ко мне чем я могла отомстить?
315 В горе я презрела долг: перестала смотреть за полями,
До плодовитых садов дела уж не было мне;
Лилии никли в садах, на глазах засыхали фиалки,
И увядал на стеблях ссохшийся красный шафран.
Часто шептал мне Зефир: «Своего, тебе данного, вена
320 Ты не губи!», — но оно было ничто для меня.
Были оливы в цвету — и губили их резкие ветры;
Были посевы в цвету — град выбивал в них зерно;
Лозы сулили вино — а небо чернело от Австров,
И неожиданно вдруг ливень сбивал всю листву.
325 Я не хотела того: я в гневе своем не жестока;
Но не заботилась я противоборствовать злу.
Тут и решили отцы: коль будет год цветоносным, —
Каждой весной божество чествовать будут мое.
Был по душе мне обет. И вот Постумий и Лена,
330 С консулом консул вдвоем игры назначили мне». [467]
Я собирался спросить, почему же такая игривость
467
Постумий и Лена — консулы 173 г. до н. э.
Царствует в Флорины дни, шутки вольней почему?
Вспомнил, однако же, вовремя я, как приветлива Флора,
Вспомнил, что это она шлет нам дары для услад:
335 Все за столами себе венками виски оплетают,
Всюду на светлых столах видны покровы из роз;
И собутыльники тут, заплетя себе волосы лыком,
Пляшут и без толку все чистое тянут вино;
А у порога своей неприступной красавицы пьяный
340 Песню поет в венке на умащенных кудрях.
Ни о каких тут делах увенчанным нечего думать,
Здесь, средь цветочных гирлянд, чистую воду не пьют:
Будь ты хоть сам Ахелой, — пока не смешался ты с хмелем,
Прелести нет никакой в том, чтобы розы срывать.
345 Вакх обожает цветы, и то, что венки ему милы,
Можно узнать по венцу из Ариадниных звезд.
Вольность в театре нужна для Флоры: не надо к богиням
Важным ее причислять, в тяжкий обутым котурн.
А почему на играх ее толпятся блудницы,
350 Нет никакого труда это тебе объяснить:
Вовсе она не ханжа, надутых речей избегает,
Хочет она, чтоб ее праздник открыт был для всех,
И призывает она жить всласть в цветущие годы,
А о шипах позабыть при опадении роз.
355 А почему, например, Цереру в белых одеждах
Празднуют, Флору же чтут, пестрые платья надев?
Не потому ль, что белеть начинают колосья при жатве,
Цвет же и вид у цветов разнообразен всегда?
Тут мне кивнула она, и с волос ее хлынули розы, —
360 Так на столах для пиров мы рассыпаем цветы.
Мне оставалось спросить о светильниках, мне непонятных, —
Тотчас сомненья она все разрешила и здесь:
«Видимо, иль потому эти дни должны озаряться,
Что алым светом цветы все освещают поля;
365 Иль потому, что огонь и цветы не уныло сияют
И привлекает глаза блеск и огней и цветов;
Иль потому, что зовет к наслаждениям вольность ночная:
Эта из трех причин, право, вернее других!»
«Кратко спрошу и о том, о чем мне спросить остается,
370 Ежели можно». — «Спроси», — мне отвечала она.
«Молви, зачем вместо львиц ливийских в сетях твоих бьются
Робкие лани, зачем заяц пугливый в силках?»