Элегии и малые поэмы
Шрифт:
Сам же Паллады кумир был уже в римских стенах.)
425 Сминфей [507] был спрошен, и бог, потаенный в роще тенистой,
Гласом, не знающим лжи, так на вопрос отвечал:
«Вы охраняйте богиню небес, охранит она город;
Всюду, где будет она, будет и высшая власть».
И охранял ее Ил, заключив на вершине твердыни;
430 Лаомедонта потом это забота была.
Только Приам ее не сберег: так хотела богиня,
507
Сминфей — прозвище Аполлона.
После того как ее не оценили красу.
То ли потомок Адраста, то ль хитрый Улисс вороватый,
То ль благочестный Эней образ богини унес. [508]
435 Как бы то ни было, он обретается в Риме, хранимый
Вестой, которая все видит при вечном огне.
О, в каком страхе сенат был в то время, как Весты внезапно
Храм загорелся, едва не завалившись совсем! [509]
508
Потомок Адраста — Диомед; по одному сказанию, Палладий был похищен им и Улиссом, по другому — спасен Энеем.
509
Храм загорелся… — Пожар храма Весты в 241 г. до н. э. при понтифике Метелле.
Как на священное пламя вставало преступное пламя
440 И благочестный огонь в пламени суетном мерк!
В ужасе плакали все волоса распустившие жрицы:
Страх этот, их обуяв, отнял все силы у них.
Бросился тут к ним Метелл и громким голосом крикнул:
«Все на помощь, скорей! Плач не поможет беде!
445 Нашей залоги судьбы выносите своими руками:
Ведь не молитвою их, силою надо спасти.
Вам не посметь? Горе мне!» Он увидел, что девы не смеют
И что в смятенье они, пав на колени, дрожат, —
Руки воздел, воды зачерпнул и воскликнул: «Простите
450 Мне, о святыни! Войду в храм, что запретен мужам.
Коль это грех, на меня одного пусть обрушится кара,
А преступленье мое Риму спасением будь».
Так он сказал и вошел. Похищенье простила богиня:
Жертвой понтифик своей Весту от гибели спас.
455 Ныне священный огонь сияет под Цезаря властью,
Ныне Троянский очаг будет навеки пылать.
И ни одной не окажется жрицы, повязки пятнавшей
С этим жрецом, ни одной заживо не погребут.
(Так нечестивиц казнят и в той же земле зарывают,
460 Что осквернили: Земля с Вестой одно божество.)
Прозвище Брут получил когда-то Каллаика в этот
День, ибо пролил врагов кровь на Испанской земле. [510]
510
Каллаики (галики в совр. Галисии) — испанское племя, покоренное Децимом Брутом в 138–137 гг. до н. э.
Но иногда и печаль мешается с радостью также
И не всем сердцем тогда в праздник ликует народ.
465 Красс на Евфрате орлов, и сына, и войско утратил,
И наконец восприял сам он печальную смерть.
«Что ликовать вам, парфяне? — сказала богиня. —
Знамена Вы нам вернете, и Красс Цезарем будет отмщен!»
Но лишь с ушастых ослов поснимают венки из фиалок
470 И лишь Цереры плоды вновь потекут в жернова,
Кормчий воскликнет с кормы: «Дельфина мы в небе увидим,
Как только, солнце затмив, спустится влажная ночь!»
Ты уж, фригийский Тифон, о покинувшей плачешь супруге,
И Светоносец, блестя, всходит с Востока из вод.
475 Добрые матери, вам (Матралии — это ваш праздник)
Желтый богине пирог надо фивянке нести. [511]
Рядом с мостами лежит и с Цирком известная площадь,
511
Фивянка — Матерь Матута, отождествляемая с дочерью Кадма — Ино; храм ее был на «Бычьем форуме» в Риме.
Что названа по быку, статуей ставшему там.
Здесь, в этот именно день, говорят, в старину был Матуте-
480 Матери храм посвящен Сервия царской рукой.
Что за богиня она, зачем служанок от храма
Гнать ей (а гонит!), к чему надобны ей пироги, —
Ты объясни мне, о Вакх, завитой и плющом и лозою;
Если ж и твой это храм, песни поэта направь!
485 Внял Юпитер Семеле. Она сгорела, а Ино,
Взявши, младенец, тебя, грудью кормить начала.
В гневе Юнона была, что та от соперницы сына
Кормит, за то, что течет сестрина в мальчике кровь.
Фурий шлет к Афаманту она и мутительный призрак —
490 И от отцовской руки пал ты, младенец Леарх.
Горем убитая мать схоронила Леарховы тени
И совершила обряд должный над прахом его;
А схоронив, стала волосы рвать на себе, горемычной,
Из колыбели тебя выхватила, Меликерт;
495 Узкая есть полоса земли между морем и морем,
Там, где бушует прибой с той и другой стороны,
Здесь-то она обняла в безумном объятии сына
И с возвышавшейся там бросилась в море скалы.
Тут невредимыми их Панопея и все ее сестры,
500 К ней потихоньку скользнув, царством своим понесли.
Не Левкотея еще и мальчик, еще не Палемон,
Устья достигли реки Тибра в пучинах его.
Роща священная есть, то ли Стимулы, то ли Семелы:
Там авзонийских менад было жилье, говорят.
505 Ино спросила у них, какой здесь народ? «Аркадийцы, —
Слышит она, — и Эвандр этой земли властелин».
Но завлекает в обман дочь Сатурна латинских вакханок —
Скрывши свое божество, так им хитро говорит:
«О легковерные, вы поддались обольщению сердца!