Элегии и малые поэмы
Шрифт:
Мастер, в изгнанье гоним, труд не успел завершить.
15 Их, и не только их, но и многое, Рим покидая,
В горе своей рукой бросил я в жадный огонь.
Как Фестиада на смерть в огне обрекла Мелеагра, [539]
Преданная сестра и беспощадная мать,
Так в пылавший костер я бросал неповинные книги,
20 Плоть от плоти моей — пусть погибают со мной! —
То ли с обиды на Муз, втянувших меня в преступленье,
539
Фестиада — Алфея.
То ль оставлять не желал, не обтесав их, стихи.
Все ж, поскольку они избежали уничтоженья,
В списке — и не в одном — ходят, конечно, у вас, —
25 Ныне молю: «Пусть живут! И пусть их люди читают,
Праздный заняв досуг, и вспоминают меня…»
Только едва ли прочтут терпеливо их, если не знают,
Что не придал поэт должной отделки стиху.
Молотом кое-как отковать успел я изделье,
30 Строгим напильником слог не дали мне обточить.
Баловень славы, теперь не славы прошу — снисхожденья:
Лишь бы читатель меня, не заскучав, дочитал!
Шесть стихов посылаю тебе — под заглавием книги
Следует их поместить, если достойным сочтешь:
35 «Ты, кто коснулся рукой этих свитков осиротелых!
Можно ль хотя бы для них в Городе место сыскать?
Тем благосклонней прими, что не сам их издал стихотворец
Их спасли из огня при погребенье отца.
Было б возможно, поверь, я сам удалил бы изъяны,
40 Все, какие таит необработанный слог».
Элегия IX
Жизнь пожелаю тебе пройти до меты без горя,
Если эти стихи ты без досады прочтешь.
Пусть у гневных богов для себя я не вымолил милость,
Да не отвергнут они эту мольбу о тебе.
5 Не сосчитать друзей, пока благоденствие длится,
Если же небо твое хмурится, ты одинок.
Видишь — стаей летят на светлую крышу голубки?
Башни угрюмый свод птиц не приманит никак.
К житнице, где ни зерна, муравьи не ползут вереницей,
10 Где изобилье ушло, к дому друзья не спешат.
Как неразлучно тень провожает идущих под солнцем,
А лишь сокрылись лучи в тучах, и спутницы нет, —
Так ненадежная чернь следит за лучами Фортуны:
Чуть набегут облака, сразу отхлынет толпа.
15 Пусть до смерти, мой друг, тебе это кажется ложью!
Правду печальных слов сам я на деле узнал.
До прогремевшей грозы стекалась толпа, не скудея,
В мой хоть известный, а все ж чуждый тщеславия дом.
А пошатнуло его под ударом — и все, убоявшись,
20 Как бы не рухнул кров, скопом пустились бежать.
Не удивительно мне, когда молний иные страшатся,
Видя, как в их огне все полыхает окрест:
Но когда друга друзья в превратностях не покидают, —
Это и в злейшем враге Цезарь умеет ценить.
25 Будет ли гневаться он, кто всех и терпимей и выше,
Если сраженного друг любит, как прежде любил.
Вызнав, как Пилад арголидцу Оресту привержен,
Дружбой такой, говорят, сам восхитился Фоант. [540]
Верность, какая во всем единила Патрокла с Ахиллом,
540
Фоант — царь тавров (см. «Письма с Понта», III, 2).
30 Гектор в своих речах не уставал прославлять.
Благочестивый Тесей сопутствовал дерзкому другу
В мир теней — и о нем бог преисподней скорбел.
И уж наверно, Турн, не с сухими глазами внимал ты,
Как Эвриалу хранил верность бесстрашную Нис. [541]
35 Мы в противнике чтить готовы преданность падшим.
Горе! Эти мои внятны немногим слова.
Так у меня сложились дела, так судьба повернулась,
541
Эвриал и Нис — персонажи «Энеиды» Вергилия; когда Эвриал погиб, Нис бросился на врага, чтобы отомстить за него, и был убит.
Что остается одно — слезы безудержно лить.
Все ж, как ни горько я удручен тяжелой невзгодой,
40 Мне от успехов твоих стало светлей на душе.
Их я провидел давно, поверь — едва твое судно
В плаванье ветер погнал, силы еще не набрав.
Если высокий нрав, если жизнь без пятна возвышают
Смертного, — значит, никто выше тебя не стоит;
45 Если всех других красноречьем один превосходит,
Правым не ты ли всегда дело представить умел?
Я изначально еще предрек тебе, восхищенный:
«Сцены широкой, друг, ждут дарованья твои!»
Это не печень овец, не левые грома раскаты
50 Мне подсказали, не птиц вещий язык и полет:
Разумом я предузнал, уменьем судить о грядущем
Правду постиг без примет, предугадал и предрек.
Все оправдалось, и вот от души теперь поздравляю
Я и тебя и себя, что не сокрыл ты свой дар.
55 Если б, о если бы свой сокрыл я во мраке глубоком,
Тихо творил бы труды, не выставляя на свет!
В строгой науке своей обрел ты пользу, вития,
Мне наука моя легкая вред принесла.
Жизнь моя, впрочем, известна тебе: чему он в поэмах
60 Учит, поэт от того нравом, ты знаешь, далек.
Знаешь: давние это стихи, молодая забава;
Хоть и нельзя похвалить, все ж только шутка они!