Элегии и малые поэмы
Шрифт:
Мягкие трет — о позор! — жесткою шерстью бока.
Нет, не со льва, а с тебя, побежденный льва победитель,
Шкуру содрали — а ты сам не заметил того.
115 Женщина стрелы взяла, от лернейского черные яда,
В руки, которым тяжел пряденой шерсти моток;
Палицу силилась взять, укротившую много чудовищ,
Мужний стараясь доспех в зеркале весь увидать.
Это лишь слышала я и могла молве не поверить,
120 Боль, поразившая слух, чувств не задела почти.
Но если в дом у меня на глазах ты наложницу вводишь,
Тут уж муку мою скрыть невозможно никак.
И отвернуться нельзя: глаза глядят против воли,
Как через город идет пленница вслед за тобой,
125 Не распустивши волос (не так бывает у пленных),
С видом таким, словно ей бед не послала судьба;
Шествует вольно она, золотым приметна убором.
Точно таким же, какой ты у фригийцев носил,
Гордо глядит на народ, как будто Эхалии стены
130 Целы, отец ее жив, а Геркулес побежден.
Может быть, сбросит она очень скоро наложницы имя
И, Деяниру прогнав, станет женою твоей,
Свяжет, безумный Алкид и дочь Эврита Иола,
Вам бесславный Гимен гнусным союзом тела.
135 Чувства от мысли такой помрачаются, кровь холодеет,
И на коленях лежат руки, бессильно упав.
Хоть не одну меня ты любил, но любил безупречно,
Дважды — стыдись не стыдись — в бой ты вступал за меня.
Бог Ахелой, на сыром берегу рога подобравши,
140 С плачем безрогий свой лоб в тинистой спрятал воде. [140]
Несс, полумуж-полуконь, погиб в смертоносном Эвене,
Где ядовитой вода стала от крови коня.
Но для чего вспоминать? Пока я пишу, прилетела
140
Ахелой — речной бог, в образе быка боровшийся с Геркулесом за право жениться на Деянире (см. «Метаморфозы», IX, 1-100).
Весть, что, отравлен моей туникой, гибнет Алкид.
145 Как я могла? Куда привели любовь и безумье?
О Деянира, зачем медлишь и ты умереть?
Будут мужа терзать небывалые муки на Эте,
Ты же останешься жить, столько наделавши зла?
Что для того, чтоб меня женой Геркулеса признали,
150 Сделала я до сих нор? Смерть подтвердит наш союз!
Ныне и ты, Мелеагр, меня признаешь сестрою!
О Деянира, зачем медлишь и ты умереть? Проклят мой род!
На престоле сидит захваченном Агрий, [141]
А Инея отца сирая старость гнетет;
155 Брат мой Тидей [142] неведомо где изгнанником бродит,
Заживо брат мой другой брошен в огонь роковой, [143]
Мать железным клинком сама себе сердце пронзила,
О Деянира, зачем медлишь и ты умереть?
141
Агрий — брат Инея, дети которого свергли дядю с престола.
142
Тидей — сын Инея, изгнанный за убийство родственников.
143
Брат — Мелеагр, жизнь которого должна была оборваться в тот миг, когда сгорит головня. Мать Мелеагра, узнав об этом, сохранила недогоревшую головню, а затем, разгневавшись на сына, бросила ее в огонь.
Пусть не сочтут лишь — молю я правами священными ложа, —
160 Будто коварно на жизнь я покушалась твою.
Несс, едва лишь стрела пробила жадное сердце,
«Эта кровь, — мне сказал, — силы любовной полна».
Ткань я послала тебе, напитав ее Нессовым ядом.
О Деянира, зачем медлишь и ты умереть?
165 Все прощайте теперь: и отец, и сестра моя Горга,
Родина наша, и ты, изгнанный с родины брат,
Ты, последний мой день, ты, последнее солнце, прощайте!
Сын мой и муж, — о, когда б мог ты и жить и прощать!
Письмо десятое
АРИАДНА — ТЕСЕЮ
Я поняла, что добрее тебя и дикие звери;
Вверь я себя хоть кому, — хуже бы не было мне.
Эти строки, Тесей, я с тех берегов посылаю,
Где паруса твой корабль поднял, отплыв без меня,
5 С тех, где предал меня мой сон, где ты, вероломный,
Время сна подстерег, чтоб Ариадну предать.
Был тот час, когда вся земля росою стеклянной
Окроплена и в листве слышатся жалобы птиц.
В сонной истоме еще, до конца не сбросив дремоты,
10 Чуть приподнявшись, тяну руки — Тесея обнять, —
Нету его! Но снова к нему протянула я руки,
Шарю по ложу, ищу ощупью — нету его!
Страх дремоту прогнал; с покрывал поднимаюсь в испуге
И покидаю, вскочив, ложе пустое мое.
15 Гулко ответила грудь кулакам, по ней ударявшим,
Кудри, как были со сна, сбитые рву на себе.
Светит луна; я смотрю: неужели увижу лишь берег?
Кроме пустых берегов, нечего видеть глазам!
Мчусь то туда, то сюда, мечусь над морем без цели,
20 Ноги не могут бежать, вязнут в глубоком песке.
Громким криком «Тесей!» оглашаю я берег — и своды
Отзвуком имя твое мне возвращают тотчас;
Столько же раз, сколько я, тебя окликала окрестность,
Словно окрестность сама бедной хотела помочь.
25 Есть там высокий холм, поросший кустарником редким,
Где над водою навис морем подмытый утес.
Я взобралась на него (придало мне силы смятенье),
Чтобы измерил мой взор дальше и шире простор.
Вижу оттуда (и мне послужили жестокие ветры): [144]
144
…послужили… ветры… — По представлениям древних, человек видит предметы потому, что их «образы» разносятся по воздуху; ветры доносят до Ариадны издали «образ» корабля.