Чтение онлайн

– Жутко соскучились, но обещали присоединиться к нам в середине июня, – ответила я, зажав спелую ягоду за щекой. – Папа сейчас занят в жюри Притцкеровской*** премии и улетел в Вашингтон, а маме нужно закончить дела в академии.

– Чудно, чудно, – одобрительно кивнув, повторила Брижит и отложила в сторону журнал, – мой младший брат по-прежнему считает величайшим изобретением человечества не колесо, а решетчатые оболочки, кажется так?

– Угу, – буркнула я, издав звук похожий на крик полуночного филина, усевшегося на ветки с набитым ртом, наконец проглотив вишню, я набрала побольше воздуха в легкие, – точнее Шуховские сетчатые оболочки, а гиперболоидный Аджигольский маяк 1911 года кажется ему изящнейшим строением на планете.

Не сговариваясь мы обе взорвались хохотом, даже невозмутимое лицо Антуана, стаявшего неподалеку, на мгновение напряглось и изобразило подобие улыбки.

– Отлично сказано, – зааплодировала Брижит и потушила сигарету в керамической пепельнице, – Рон говорил мне тысячу раз об этой «гиперболе», но я не в силах запомнить такую абракадабру.

Рене вернулась с двумя фарфоровыми чашками на серебряном подносе. В одной был эспрессо для Бри, в другой кофе со сливками для меня. Устало-нежный аромат настраивал на воспоминаниям.

– По всей вероятности, – заключила Бри, – страсть к творениям российского архитектора и потрясающему русскому балету заставила моего увлеченного брата задуматься о русской жене. Столица Франции была без ума от Анны в те годы, сотни поклонников, роскошные букеты, получасовые овации. Родившись в Риге и переехав в Москву к девятнадцати годам хрустальная красавица блистала в Большом театре. Долгожданный "прыжок в свободу» она сделала раньше Нуриева на год в 1960 во время трехдневных гастролей в Париже. Хореографическое мастерство двадцати трех летней танцовщицы пользовалось восторженным признанием в Европе. Твой бедный

* Кюлоты – короткие, застёгивающиеся под коленом штаны, которые носили в основном только аристократы. Кюлоты носили с чулками и башмаками с пряжками.

** Клош (фр. cloche – колокол) – дамская шляпка в форме колокольчика, модная в 1920-х годах.

*** При(т)цкеровская премия – ежегодная награда, присуждаемая за достижения в области архитектуры.

папа влюбился в хрупкую девушку с фарфоровой сексуальностью с первого взгляда не смотря на то, что юридически Анна все еще была замужем за постылым, нелюбимый супругом, который оставался в Союзе.

Где-то внизу на тихой безлюдной дороге у моря проехал хрипящая машина с выкрашенным в зеленый цвет капотом. Стол почти опустел к тому моменту, когда я, наслаждаясь рассказом единственной сестры отца, перешла к блинчикам с клубничным джемом. Сделав уверенный глоток немного остывшего напитка, Бри продолжила свое повествование.

– Рону, тогда еще абсолютно безнадежному романтику с дыркой в кармане, лишь начинавшему свою карьеру архитектора, пришлось нелегко. Однажды ему пришло в голову тайком проникнуть в театр в два часа ночи, чтобы перед утренней репетицией признаться своей «La princesse Russe – русская принцесса» в истинных чувствах непосредственно на сцене. Анна называла его после этого «crazy American – сумасшедший американец». Был жуткий скандал, руководство Мельпомены даже вызвали полицию, но к счастью, для Рона, Анна, популярная и успешная солистка Гранд-опера ответила ему взаимностью. К чести твоей мамы, ей всегда был важен только человек, нежели его капитал.

Бри вынула из мягкой немного примятой пачки длинную розовую сигарету с золотым фильтром и поднесла к губам, чиркнув спичкой. Живой огонь занялся и перебросился на тонкую бумагу. Сад заполнился слегка сладковатым дымом и долетавшим из дома голосом Джона Ленона «Cry baby cry, make your mother sigh»…

– Поженились они спустя пол года в Америке, потом у них родилась проказница Элен и уже вместе, это очаровательное трио покорило весь мир, – Брижит задумчиво улыбнулась, ее темно серые глаза усланные томной негой устремились вдаль моря. – Ну а дальнейшее развитие событий вам мадмуазель и самой известно, – закончив свой рассказ, с довольным выражением лица, упоенная беседой, Бри взяла свою записную книжку и принялась в ней что-то старательно выводить заостренным карандашом.

Это была известная история, но в изложении тети она каждый раз звучала немного ярче и сочнее. Я всегда восхищалась своими родителями, их успехами и талантами, а главное абсолютным чувством свободы, которое они подарили мне, избавив от глупости учавствовать в каких-либо состязаниях. Они всегда поддерживали мои начинания и не загоняли в рамки мещанских правил. Бри и Лукас с детства баловали меня хорошей музыкой, изысканными блюдами, и превосходной литературой, они показали мне чарующий мир искусства и блистательные подиумы высокой моды.

Семья научила меня ценить общение. Уважать интеллект. Я с благодарностью впитывала их жизненные установки, и в начале пубертатного периода меня увлекала литература. Я зачитывалась Экзюпери, Набоковым и Мопассаном. Владение тремя языками позволило прочесть в оригинале Чехова и Ахматову, Рота и Керуака, Флобера и Эмиля Золя .

Говоря об известности и покорения мира, самой известной из нашей семьи была эта худощавая брюнетка среднего роста с зеленовато-серыми глазами и немного вытянутым лицом сидевшая напротив меня. Весь мир считал Брижит иконой стиля, она обладала индивидуальной пластикой, запоминающейся манерой выражаться и безупречным чувством вкуса. Колоссальная осведомленность в своей сфере, перфекционизм и воля, ученая степень по философии и журналистики сделали ее абсолютно не досягаемой для конкурентов. Бри было сорок деваться лет, из которых последние десять лет, она успешно возглавляла известнейший журнал о моде. В тот летний день в нашем маленьком литературном саду «La petit jardin litt'eraire» с солнечными зонтами, удобными креслами и спасительным бассейном Брижит была в приспущенной свободно скроенной белой рубашке, заправленной в синие джинсы, коричневой шляпе Федора* с атласной лентой. Неспешно переворачивая лощеные страницы журнала, лежащего на ее коленях, Бри периодически отрывалась от чтения и делала какие-то заметки в своем блокноте.

А когда в беседе, более походившей на мой монолог, звучало что-то действительно стоящее, тетя поднимала голову, придерживая шапку за широкие поля смотрела на меня сквозь большие солнцезащитные очки и задавала пару уточняющих вопрос. Так повествование о своем утреннем кавардаке, и потягивая кисло-сладкий коктейль из сельдерея пролетело два с половиной часа. Солнце приближалось к горизонту, и его лучи уже не ранили наших глаз. В свой рассказ я включила историю знакомства с Софи, вокзальную проделку с бутербродом, упомянула и о грядущем вечернем свидании с Жан-Жаком. Однако, встречу с незнакомцем в темных очках и вздымающейся на ветру рубашке я обошла стороной. К половине шестого на виллу вернулся расстроенный Фредерик, который так и не смог отыскать мою пропажу. Он тут же уверил меня, что чемодан скорее всего нашли совестливые соседи и завтра они обязательно дадут о себе знать.

Затем треск цикад заставил Бри скрыться в доме для каких-то важных телефонных переговоров, а весь персонал стал готовить сад к роскошному застолью. Застучали тарелки, замельтешили приглаженные официанты, а вызванные мастера стали натягивать ленты освещения, перетаскивать мебель и даже сооружать небольшую сцену со светомузыкой и барабанной установкой. Секрет грядущего торжества не поддавалась дешифровки и мой первый вечер на жемчужной вилле под сводом перламутровых звезд официально перешил в разряд захватывающих.

* Федора – шляпа из мягкого фетра, обвитая один раз лентой. Поля мягкие, их можно поднимать и опускать. На тулье имеются три вмятины.

Глава 4. Неожиданное рандеву

Первым делом я направилась в кабинет Бри дожидаться свободной линии. Мне нужно было позвонить Жан-Жаку и перенести восьмичасовую встречу на завтра. Тетя закончила дела и ушла вниз, а я утонув в кресле, вынула толстый телефонный справочник. На двадцатой странице в разделе «КАФЕ И РЕСТОРАНЫ» обнаружился нужный номер, который я старательно обвела красным карандашом. Найти же понимания с ответившим на звонок Тэкеши было куда сложнее.