Эпоха великих реформ. Исторические справки. В двух томах. Том 1
Шрифт:
Но как ни смотреть на роль дворянства в крестьянской реформе, для правильного суждения о ней необходимо иметь в виду и то просвещенное, передовое, либеральное [345] и истинно патриотическое меньшинство его, которое, поняв высокое значение выпавшей на его долю исторической миссии, смело пошло ей навстречу. Пренебрегши и личною карьерою и отношениями и даже личною безопасностью, эти передовые бойцы за свободу народа и его интересы оказали энергичную поддержку благому почину правительства, несмотря на сыпавшиеся на них инсинуации [346] , клеветы, прямые доносы, открытое насилие [347] и даже невзгоды от самого правительства.
345
Если большинство почти везде не оправдало ожиданий правительства, писал в своей записке мин. вн. дел Ланской, то в мнениях меньшинства и отдельных членов многих Комитетов нельзя не признать зрелости образования, беспристрастия и правильности взглядов (см. н. с. Семенова. Т. I. С. 829). «Требования эмансипации, – писал И. С. Аксаков в 1856 г., – железных путей и проч. и проч., сливающиеся теперь в один общий гул по всей России, первоначально возникли не от нас, а от западников, а я помню время, когда, к сожалению, славянофилы, хотя и не все, противились и железным дорогам, и эмансипации, – последней потому только, что она формулирована была под влиянием западных идей» (см. Письма И. С. Аксакова. Т. III, 291).
346
До какой неразборчивости доходили противники радикального решения крестьянского вопроса, можно судить по следующему факту, оглашенному Русским Архивом. На одном обеде в 1859 г. А. А. Оболенский предложил тост за всех трудившихся по крестьянскому вопросу и в том числе за Кавелина и Унковского. Булгаков (чл. Ред. ком.) не постеснялся прервать тост таким замечанием: «Уж если пить, то лучше начать сначала с первого, кто трудился за крестьян… с Пугачева!» (Р. А., 1881. № 1. С. 7). Когда дошла об этом весть до государя, он решил Булгакова уволить от службы. Военный министр Сухозанет на коленях упросил простить своего протеже (см. Материалы для истории упраздн. крепост. права. Берлин, 1860. Т. II). Булгаков отказался от своих слов.
347
Ю. Ф. Самарин, кн. В. А. Черкасский и А. И. Кошелев, как известно, должны были принимать ряд мер предосторожности и самообороны против угроз и насилий крепостников (см. н. Материалы, I, 301, 307). В Дневнике Валуева находим под 30-м декабря 1859 г. следующую заметку: «Антиростовцевы предприняли формальную ажитацию по империи, разослали своих агентов по губерниям, получают des addresses d’ adhesion и т. п. Вот до чего доведено дело и низведено!.. Один генерал-адъютант и три флигель-адъютанта открыто действуют на свою руку и находят приверженцев» (Русс. Ст., 1891. №ю. С. 147).
Большое счастье, – говорит историк крестьянской реформы, проф. Иванюков, – что в работах по этому вопросу было дано участие общественному элементу – впервые в течение всего XIX столетия [348] . Благодаря этому, светлые мысли, высказывавшиеся в литературе, все-таки, хоть косвенно, могли найти себе выражение в губернских комитетах и потом в Редакционной комиссии [349] .
Нужно отдать справедливость либеральным общественным деятелям эпохи крестьянской реформы, что они действовали с замечательною самостоятельностью и стойкостью, а некоторые даже с редким мужеством и полным самоотвержением. Отмечу одну подробность, свидетельствующую о том, как лучшая, меньшая часть дворянства увлекала не только значительную часть дворянства, но влияла иногда и на правительство [350] . В октябре 1858 г., когда в официальных сферах никто еще не смел и заикаться о выкупе полевой земли и когда запрещено было дворянским собраниям касаться этого вопроса, приехали в Петербург тверские депутаты А. М. Унковский, А. Н. Перхуров, Н. Бакунин и П. Кишенский. Они представлялись министру внутрен. дел С. С. Ланскому и категорически заявляли ему, что они согласны составить проект реформы не иначе, как на основаниях, которые они сами считают полезными; «а если такого проекта не нужно, – продолжали депутаты, – пусть назначат на место наше чиновников, которые напишут все, что им велят» [351] .
348
Указанное на это, первое в текущем столетии, обращение верховной власти к содействию общества в деле государственного устройства, г. Семенов сопоставляет это явление с народным представительством, с земскими собраниями, существовавшими в Древней Руси. Отсутствие крестьян г. Семенов объясняет их неразвитостью, истекавшею из крепостного права. Нужно отдать, говорит он, полную справедливость (??) русскому дворянству, что интересы крестьян были до конца им ограждены лучше (?), нежели даже самими крестьянами. См. н. с. Семенова. Т. I, 24–25.
349
Сравнивая положения губернских комитетов с постановлениями Редакционной комиссии, г. Иванюков отмечает, что последние все заимствованы из того или другого местного положения.
350
См. Записку Ланского в н. с. Семенова, II, 827.
351
См. книгу мою: А. М. Унковский и освобождение крестьян и пр. Гл. V.
Какой получается контраст, если сопоставить эту независимую речь тверских депутатов с диалогом, имевшим место в той же столице всего за сорок лет перед тем.
– Вы чего сюда притащились, – распекал в 1812 г. министр полиции Балашов дворянскую депутацию, которая в годину народного бедствия приехала в Петербург «положить к стопам государя свои животы и все прочее» по случаю нашествия Наполеона? – Кто это вам позволил, господа [352] ?..
С такою же независимостью, несмотря на все цензурные тиски, раздавался и голос общественного мнения. Журналистика, не смевшая при Дуббельте говорить, например, о загрязнении Фонтанки и даже одобрительно отзываться о правительственных действиях, критиковала их с свободою, которая не только не превзойдена, но и не была достигнута впоследствии с отменою предварительной цензуры.
352
См. «Русские народные картины» Д. Ровинского. Т. V. С. 318.
Роль либеральной литературы [353] , разъяснявшей и развивавшей план полного освобождения крестьян, была громадна. Особенно Современник и Русский Вестник горячо ратовали против крепостнических тенденций в правительстве и в литературе. «Литература, можно сказать, – писал в 1859 г. М. Н. Катков, – оказала несомненные услуги правительству и обществу по крестьянскому вопросу. Благодаря ее искреннему и дружному содействию, свет быстро и благотворно распространялся в самых отсталых, упорных и неприготовленных умах. А между тем, – продолжает он, – с какими усилиями, с какими трудностями должны были мы бороться, сколько перенести тревог и опасений для того, чтобы разъяснить мало-помалу элементы этого вопроса» [354] .
353
Роли литературы в н. с. Иванюкова посвящена особая обширная глава (см.
с. 86-143). Редакционная комиссия собрала 1000 сочинений по крестьянскому вопросу, в том числе до 400 на русском языке. Сделано было сношение с редакциями русских журналов о высылке в библиотеку ей 100 оттисков всех (стало быть и не пропущенных цензурою) статей, поступивших в редакции (см. н. с. Семенова, II, 84, 114).
В очерках своих «Велик Бог земли русской» Якушкин, описывая перемену помещичьих взглядов под влиянием литературы, передает такие разговоры:
– Никто не спорит, что владеть человеком, как какою-нибудь вещью, безнравственно, – говорили те же самые люди, которые месяц тому назад защищали свои права на личность. – За людей мы не стоим, – крестьян должно освободить; но скажите, за что же у меня землю отнимут и отдадут другому?
«Необходимо крестьянам дать землю, – говорили они потом, – это необходимо для нас самих; мужику нечего будет есть: поневоле пойдет он на большую дорогу, сядет под мост, проезду никому не будет; дневной разбой пойдет» (с. 6).
354
См. «М. Н. Катков». Соч. Н. А. Любимова. С. 113. И этот же публицист должен был впоследствии договориться до того, чтобы кричать «караул» по поводу самой скромной попытки печати —
… сметь
Свое суждение иметь.
Чтобы не было тут усмотрено пристрастия профессионального литератора, приведем отзыв лица, не принадлежащего к литературному кругу и отдающего полную справедливость мужественной и просветительной роли русской журналистики в крестьянском деле. Вот что говорит тогдашний товар, мин. внутр. дел А. Левшин. «Несмотря на запрещения, журналы постоянно наполнялись статьями по крестьянскому вопросу, и нет никакого сомнения, – пишет он, – в это время литература оказала великую услугу России разносторонними воззрениями и объяснениями предмета, который не далее как за год перед тем составлял полную тайну, совершенную terra incognita» [355] .
355
См. н. з. Левшина. С. 541. Левшин сообщает, что первую мысль «о содействии публики и литературы» подал он сам Александру II на придворном балу (с. 538).
Насколько было неожиданно освобождение крестьян даже для образованных славянофилов, можно видеть из следующего письма Хомякова от 1858 г. «Мы брошены единым словом царя в самую глубь и кипение жизни общественной, гражданской, политической и всякой жизни, кроме жизни покойной. Впрочем, зная меня, вы легко угадаете, что это никак не ропот с моей стороны. Дадесями царь по сердцу моему, великий ловец пред Господом, как Нимврод, и великий освободитель людей, как Маккавей. Вы знаете, что я все это умею ценить. Батюшка ваш очень сочувствует этому последнему качеству, но, увы! грех сказать, что бы такое сочувствие было общим. Н. П. Шишков нисколько не приходит в восторг, и это настроение довольно общее. Как это понять? Стоит ли дворянство за рабство? Нисколько или, по крайней мере, слабо; а просто оно растерялось, не знает, как за дело взяться: нужно подумать, а мы от всякой думы серьезной так отвыкли, что с первого приступа голова болит, и мы вымещаем свою досаду фрондерством. Народ очень хорош: никогда не был так послушен и тих, но вовсе не от равнодушия, ибо он сильно заинтересован и беспрестанно об этом говорит, но по какому-то чувству, которое я иначе не могу определить, как словом исторического чувства. Таков должен быть характер народов великих, и, несмотря на это и на важность минуты, дворяне не очнутся! Кто винтует (?), кто засекает по-прежнему; просто гадко! Двор старается парализовать добрые намерения государя; мнимые аристократы хотят выбарышничать невозможные барыши, надувая народ и царя: а за всем тем, я уверен, что перелом будет не к болезни, а к здоровью». (Русс. Арх., 1887. № 2).
Типичным представителем таких аристократов может служить В. А. Муханов. В записке своей он единственной «безобидною» формою наделения крестьян считал проект графов Шувалова и Паскевича (Русск. Арх., 1896. № 11), т. е. освобождение крестьян без надела.
В ряду защитников интересов крестьян, в ряду проводников светлых мыслей, развиваемых в литературе, на первом плане выступало дворянство Тверской губернии, имевшее в то время во главе одного из самых стойких и самоотверженных борцов за святое дело как в литературе, так и в правительственных сферах – Алексея Михайловича Унковского, впоследствии (см. ниже §А. М.Унковский) петербургский присяжный поверенный (20 декабря 1893 г.). Если в других губерниях дворяне, стремившиеся не к фиктивному, а к действительному освобождению народа, составляли меньшинство, а то и просто считались единицами, в тверском дворянстве большинство, хотя и не сильное, стало на сторону просвещенной, бескорыстной, либерально-гуманной программы, предложенной его предводителем, и оказало сильное влияние на изменение первоначального, довольно узкого и неопределенного правительственного плана «об улучшении быта крестьян». В первых рескриптах и разъяснительном циркуляре министра внутренних дел помещикам «сохранилось право собственности на всю жизнь», крестьянам же предоставлялось приобрести в собственность только «усадебную оседлость», т. е., как разъяснял министр, «избу или хату, в которой живет крестьянин, с двором и принадлежностями, с огородом и землею под оными». Остальная земля, составляя собственность помещика, отдавалась лишь в пользование крестьянам, которые должны были или отбывать натуральные повинности, или платить оброк деньгами, либо произведениями. Уничтожение крепостного права должно было совершиться не вдруг, а постепенно, причем переходное состояние могло длиться до 12 лет. За помещиками сохранялась вотчинная полиция [356] .
356
См. пункты I, III отношения Ланского к ген. – губ. Назимову от 22 ноября 1857 г.
Неопределенность выражений означенных официальных документов, которые в лучшем случае могли быть истолкованы в смысле установления феодальной собственности, а в худшем – в смысле возможности полного обезземеления крестьян, ввела в искушение большинство дворянства, исказить по своекорыстным побуждениям основной смысл намерения правительства. Руководствуясь открытым еще в древности «благовидным» рецептом обхода закона, состоящим в явном нарушении смысла закона при кажущемся буквальном его исполнении (verbis legis amplexus contra ejus nisi voluntatem), некоторые дворянские комитеты (как-то: курский, новгородский, тамбовский, херсонский, виленский и др.) истолковали программу правительства в том смысле, что предлагали в своих проектах вовсе лишить крестьян по истечении переходного времени земли.
Не так посмотрел на дело Тверской Дворянский Губернский комитет. Составленное им «Положение» красноречиво свидетельствует, что оно с самого начала взглянуло на возложенную на него правительством задачу, как на общественное служение, а не частное, узкосословное дело. Служа органом циркулировавших в обществе и литературе «светлых мыслей» о действительном, а не фиктивном освобождении крестьян, Тверской комитет добросовестно и с мужественною откровенностью высказал свой взгляд на предстоящую реформу, в котором, по справедливому замечанию министра внутренних дел Ланского, «хотя не было верности букве высочайшего рескрипта, но было согласие с духом и целью его: обеспечить и улучшить быт крестьян».
В Положении своем, которое занимает едва ли не первое место в ряду однородных работ, Тверской комитет твердо и убедительно настаивал на необходимости полного освобождения крестьян с землею и на представлении при посредстве выкупной операции в их собственность не только усадебной оседлости, но и надельной полевой земли. Кроме того, он считал крайне опасным сохранение вотчинной полиции и предлагал стройную систему местных административных и судебных учреждений, основанных на принципе всесословного самоуправления и согласованных с духом освободительной реформы. Под Положением подписались, кроме председателя, губернского предводителя А. М.Унковского, тверской уездный предводитель тит. сов. Арсений Балкашин и члены: депутат от Кашинского уезда кап. – лейт. Павел Максимович, депутат Калязинского уезда шт. – кап. Михаил Неронов, кандидат Весьегонского уезда шт. – кап. Петр Измайлов, депутат Вышневолоцкого уезда кап. – лейт. Николай Харламов, депутат Ржевского уезда кол. секр. Никита Семенов, депутаты Старицкого уезда шт. – ротм. Алексей Вульф и лейт. Петр Панафидин, депутаты Новоторжского уезда гв. пор. Павел Кишенский и пор. Константин Мячков, депутаты Корчевского уезда гвардии полковник Александр Перхуров и Алексей Головачев (впоследствии известный местный публицист), депутаты от правительства кап. арт. Николай Бакунин и отст. майор Александр Вельяшев. 13 депутатов остались при особых мнениях [357] .
357
«Эти 13 членов, не подписавших проекта большинства, – писал мне 31 мая 1891 г. А. М. Унковский, – не были все противниками освобождения или наделения крестьян землею. Таких, как Веревкин, Милюков и Кудрявцев (см. ниже), было очень мало. Большая часть их боялась только слишком быстрого переворота в хозяйстве и не верила возможности одновременного выкупа по громадности финансовой операции, т. е. были нашими противниками по недальновидности, словом, такими же противниками, как и члены Редакционных комиссий. С ними большинству Комитета приходилось так же спорить, как впоследствии я спорил с Н. А. Милютиным, кн. Черкасским, Самариным, Ростовцевым, Я. И. Соловьевым и др. Они не могли понять, что одновременный выкуп всех наделов возможнее и выгоднее постепенного, между тем как это для подписавших проект большинства было ясно, как день, ибо при обязательном выкупе для одних крестьян операция должна была совершаться преимущественно в имениях, в которых крестьяне несостоятельны к платежу оброков или погашению ссуд, вследствие чего сумма недоимок должна быть пропорционально больше к обороту, нежели при одновременном выкупе всех наделов. Вот о чем мы спорили и в Твери с меньшинством, и в Петербурге с членами Комиссий. Между тем из 13-ти неподписавших проект я могу назвать трехчленов, расположенных не менее нас к реформе: депутата Бежецкого уезда Модеста Воробьева, Кашинского – Змиева и Зубцовского – Зубкова. В доказательство привожу следующий случай. Когда пришлось разрешить вопрос о способе определения суммы оброка, а, следовательно, и капитализации ее для выкупа, мы все стали в тупик. Крепостники требовали производства кадастра, причем дело затянулось бы на многие годы. У нас же не было никаких оснований. Тогда нас вывел из этого важного затруднения Модест Воробьев. Он предложил ту систему, которая была принята не только нами, но и правительством. Редакционные комиссии только изменили расчет, понизив несколько оброк за первые две десятины, а возвысив за 3-ю и 4-ю, но мысль дана покойным Воробьевым в видах ускорения дела».
Весело и торжественно [358] закончило тверское дворянство свое общественное служение. 5 февраля 1859 г. был закрыт Губернский Тверской комитет. На другой день члены его давали обед в честь тверского губернатора графа В. Т. Баранова, относившегося довольно сочувственно к освобождению крестьян. Предводитель дворянства А. М. Унковский провозгласил тост за Александра II в следующих задушевных выражениях: «За здравие и благоденствие пресветлого солнца, которое греет и светит России». А. М. Унковскому, много и честно потрудившемуся на пользу народа, был поднесен членами Комитета эмблематический подарок: изящный серебряный кубок работы Сазикова, на крышке кубка стоит крестьянин без шапки и с низким поклоном держит на подносе хлеб-соль, в знак благодарности за волю и землю. Затем был официальный обед у губернского предводителя, на котором присутствовали корифеи тогдашней либеральной журналистики, профессоры: М. Н. Катков, П. М. Леонтьев, И. К. Бабст, публицист Громека и др. [359]
358
Вообще дворянство везде очень весело заключило свой первый политический дебют на поприще государственного служения. С особенною, даже несколько театральною, торжественностью действовало харьковское дворянство. Все члены Комитета, как бы в подражание Парижскому конгрессу 1856 г., подписали Положение перьями, на которых значилось «А. П.». На ручках была вырезана дата 24 марта 1859 (день подписания). Ручки были взяты каждым членом с собою для передачи их на хранение в свою приходскую церковь. Снята была фотографическая группа всех членов. Составлен альбом их автографов и пр. См. Материалы для ист. упраздн. креп, права. Берлин, 1860. Т. I. С. 307. Фотографическая группа была снята и с членов Тверского комитета.
359
См. н. Материалы. Т. I, 308.
II
Прежде чем перейти к подробному анализу замечательного Положения, составленного Тверским комитетом, считаем не лишним отметить крупнейшие события из последующей, довольно бурной деятельности тверского дворянства, в свое время обратившей на себя внимание всей России.
В августе 1859 г. стали съезжаться в Петербург дворянские депутаты первого приглашения. В числе их были и тверские депутаты: А. М. Унковский как представитель большинства Комитета и Е.А. Кардо-Сысоев – меньшинства. Положение депутатов было крайне фальшивое. «Депутат» – слово слишком громкое, многообязывающее и многообещающее. Слово это, как оказалось, не соответствовало существу и пространству полномочий или, точнее, обязанностей, если не повинностей, которые желало тогда правительство возложить на «представителей» всероссийского дворянства. Вопреки первоначальному плану, одобренному Главным комитетом, это не были даже сословные уполномоченные, имевшие представлять интересы, желания и взгляды дворянских обществ in corpore. Вследствие последующего изменения, исходатайствованного С. С. Ланским по соглашению с Ростовцевым в мае 1859 г. и допустившего представительство меньшинства наравне с большинством, характер депутатских полномочий резко изменялся. Они превратились в простых сведущих хозяев-помещиков, призванных не импонировать правительству на правах дворянского представительства, а лишь помочь ему в «качестве экспертов» по хозяйственным вопросам и местным бытовым особенностям – в разрешении трудного, но уже предрешенного в главных чертах, вопроса. Все зависело оттого, в какую форму выльется эта новая вспомогательная сила законодательной деятельности, в какие отношения станет она к центральным органам администрации? Так или иначе «депутаты» все-таки являлись представителями части общественного мнения, общества, носителями свободной общественной мысли и слова, способные если не ratione imperii, то imperio rationis, т. е. разумностью своих советов воздействовать на правительство.