Эпоха великих реформ. Исторические справки. В двух томах. Том 1
Шрифт:
В введении Комитет прежде всего аргументирует основное свое положение о необходимости полного, а не частичного и постепенного освобождения крестьян.
Крепостное право в России, говорится в Обзоре, образовалось не вследствие порабощения свободных людей посредством завоевания, а установлено по государственным соображениям как вознаграждение за обязательную службу в пользу государства. Будучи следствием не завоевания, а государственной необходимости, и основываясь на неопределенных обычаях, освященных временем, крепостное право не поселяло ненависти к помещикам. Но с того времени, как вследствие требований века патриархальные отношения стали заменяться мало-помалу юридическими, и произвол помещиков начал ограничиваться законами, крестьяне получили сознание о неправомерности крепостной зависимости, и крепостное право сделалось невыносимым бременем для народа. Семя раздора было брошено и постоянно поддерживалось полумерами, клонившимися к ограничению произвола помещика. Народ инстинктивно понимал, что правительство желает освободить его от ига помещиков, и только упорство помещиков задерживает освобождение. Указав далее на то, как в два предшествовавшие царствования по случаю разных мероприятий, неправильно истолкованных, народ выражал нетерпение по поводу ожидаемой свободы (см. выше § 2, главу i) Обзор останавливается на том лихорадочном возбуждении, в котором находился народ с конца 1857 г. после обнародования первых рескриптов. «Сначала народ считал, – сказано в Записке Комитета, – остающееся время своей неволи годами, потом стал считать месяцами и скоро разменяет этот счет на дни; так, в продолжение прошедшего 1858 г. повсеместно ходили слухи, что свобода будет объявлена в день Светлого праздника, в день тезоименитства Государя Императора, в Новый год» [377] . Но эти слухи не нарушали общественного спокойствия, потому что народ убежден был, что обещания правительства будут свято исполнены. Поэтому только полное освобождение крестьян удовлетворит их горячим желаниям и пройдет спокойно, помирив все стороны. Если же правительство, продолжает Комитет, остановится на полумерах и оставит какие бы то ни было следы крепостной зависимости, то чего можно будет ожидать от народа, обманутого в своих ожиданиях, и вдобавок от народа, который, зная о существовании дворянских комитетов, отнесет эти распоряжения к недоброжелательству помещиков? Все полумеры произведут повсеместный антагонизм между помещиками и крестьянами и будут иметь гибельные последствия.
377
Как известно, такое же лихорадочное нетерпение наблюдалось и в других губерниях (см. главу I).
Смотря надело с истинно государственною дальновидностью, Тверской комитет решительно считал вредным «постепенное освобождение» и восставал как против сохранения, хотя бы и временного, натуральных господских повинностей, так и против вотчинной полиции помещика.
Так как сущность крепостной зависимости, рассуждал Комитет, состоит в праве суда и расправы, то удержание за помещиком полицейской и административной власти неминуемо приведет к тому, что крепостное право будет оставлено под другим именем и свобода будет дарована на одних словах. От такой перемены, по справедливому замечанию Комитета, могло произойти не улучшение, а ухудшение быта крестьян. При крепостном праве, говорит Комитет в подтверждение своей мысли, интересы помещика были в прямой зависимости от степени благосостояния его крестьян, а потому произвол владельцев значительно умерялся их собственною выгодой; при строгом же юридическом определении взаимных экономических отношений помещиков и крестьян и разъединении их интересов ничто не будет обуздывать произвол землевладельцев. Притом соединение экономических отношений с служебными обязанностями всегда вредно и ведет к самому грубому самоуправству, перед которым должны побледнеть все воспоминания о крепостном праве. Такое положение уничтожит в народе всякое уважение к власти и может привести к глубокой и вечной ненависти между сословиями и совершенной дезорганизации общественного порядка.
Против такого «радикального» решения вопроса, предложенного Тверским комитетом, возражали с крайнею запальчивостью сторонники «постепенного» освобождения. С внешней стороны аргументация их была обставлена прилично и солидно: тут фигурировало и «общее благо», и опасность «делать скачки», и разрушить давнишние «патриархальные узы» и проч. [378] Но что опасение, высказанное большинством Комитета относительно возможности «ухудшения» быта крестьян при «постепенном» [379] освобождении, было не гадательно или преувеличено, это лучше всего явствует из мнения одного из членов меньшинства, который с нескрываемым злорадством обнаруживает чаяния, возлагавшиеся на вотчинную полицию.
378
Один из членов губернского Комитета, депутат Веревкин, возражал картинно: «Не думаю, чтоб благоразумно было тех, коих столько времени водили на помочах, вдруг спустить с оных, оставя без поддержки (?), или не видавших света внезапно подвергнуть солнечному сиянию: одни могут разбить себе носы, а другие навсегда (?) ослепнуть». См. мнение Веревкина, прилож. к полож. Тверского комитета. Что касается существования «патриархальных уз», то помещики должны были испытать резкое разочарование тотчас после объявления воли. См. письма Ю. Ф. Самарина и князя Черкасского в н. с. Лероа-Болье. Гл. III.
379
Эту постепенность иные из крепостников (как, например, Меншиков) не прочь были растянуть даже на целое столетие. Другие, более великодушные, полагали, что прежде уничтожения крепостного права нужно уменьшить в народе пьянство и его образумить, нужно образовать духовенство, чтобы оно, подобно лютеранскому духовенству, могло действовать на совесть народа (Р. Ст., 1897,11, 237).
Известно, что предполагалось при регулировании обязательного труда, взамен личных отношений помещика к отдельным крестьянам, установить сношения непосредственно с крестьянской общиной [380] . Отстаивая это мнение, член меньшинства Веревкин весьма наглядно обрисовывает выгоды, получаемые помещиком: «С уничтожением крепостного права, – пишет он, – если я и лишусь незавидной возможности прибегать к угрозам телесного наказания, а вместо того получу право требовать от целой общины исполнения того, что отдельные члены ее не исполнили добросовестно, и, в случае медленности исполнения моего требования, на счет этой же общины нанять свободных работников и потом, не разбирая виновных лиц, чтобы удовлетворить нанятых земледельцев, взыскивать деньги с целой общины, а при остановке в получении денег продать скот из общего стада по жребию или собственному усмотрению, то я уверен, что эта община несравненно строже будет поступать с неисправными своими членами, нежели теперь поступают помещики с неисправными крепостными» [381] .
380
Я. И. Ростовцев, как видно из его писем к императору Александру II, придерживался еще в 1858 г. этого взгляда, но впоследствии он убедился в его зловредности.
381
См. отдельное мнение депутата Веревкина от 25 августа 1859. С. 4.
Для всех беспристрастных людей после этого откровенного объяснения стало ясно, что именно скрывалось под благозвучным проектом постепенного освобождения! Редакционной комиссии, имевшей целью, как писал председатель ее, «произвести реформу не паллиативно, а рационально, т. е. не в половину, а вполне и навсегда» [382] , не трудно было решить, которое из двух приведенных мнений соответствовало благу России.
Одним из главных спорных пунктов, вокруг которого происходили самые ожесточенные схватки между сторонниками и противниками освобождения крестьян, был вопрос о крестьянской земле. В первый подготовительный период крестьянской реформы, когда правительство делало робкие шаги и шло, так сказать, ощупью [383] , вопрос о земле стоял, как уже было замечено выше, крайне неудовлетворительно. О предоставлении крестьянам в собственность всей обрабатываемой ими земли не было и речи, напротив, вся она объявлялась собственностью дворянства, а крестьянам предоставлялось право бессрочного пользования. Но мало-помалу стало укореняться в либеральной части общества убеждение о невозможности рационального решения крестьянского вопроса без наделения крестьян землею. Когда и как произошла эта важная перемена в общественном сознании, трудно указать в точности и во всех подробностях. Тут влияли, бесспорно, одновременно многие причины, в числе которых литература – рукописная и печатная, внутренняя и заграничная – играла важную роль.
382
См. письмо Ростовцева к Александру II. Т. II н. с. Семенова. С. 929. Н. П. Семенов, один из немногих оставшихся в живых членов Редакционной комиссии, человек, которого трудно заподозрить в наклонности к радикализму, не только в то время был противником постепенного освобождения крестьян, но даже и теперь, когда «не в авантаже» радикализм, он продолжает доказывать невозможность «постепенного освобождения» (см. с. 67–73 н. с. Семенова. Т. I). Как известно, за радикальное освобождение крестьян стоял и Катков (см. гл.1). Закону постепенности все подчинено в жизни, бытие и мысль, говорил «Современник». Но постепенность не только во внутреннем развитии, но и во внешнем действии, даже в простом движении бесконечно различных творений, бесконечно разнообразна. И божия коровка движется постепенно, и черепаха ползет постепенно, и птица летит постепенно, и паровоз мчится тоже постепенно. Принятие той или другой постепенности, очевидно, должно вести не только к различным, но и противоречащим взглядам. Божьей коровке полет орла должен казаться делом опасным, чистым безумием (1863. № 3. С. 269).
383
Назначенный в январе 1857 г. членом секретного Комитета, один из главных деятелей крестьянской реформы Я. И. Ростовцев отказался было от должности ввиду незнакомства с крестьянским бытом и уступил только настоянию Государя. Впоследствии Ростовцев много и прилежно учился, пользуясь даже указаниями Колокола и герценовского сборника Голоса из России.
В заседании 23 марта 1859 г. Я. И. Ростовцев заявил, что по особому разрешению будет пересылаться из III отделения Е. И. В. канцелярии 1 экземпляр Колокола, дабы из него делать полезные заимствования.
Арапетов. Как, неужели заимствовать у Герцена!?
Ростовцев. Что нам за дело до личностей? Кто бы ни сказал полезное, мы должны воспользоваться (см. н. с. Семенова. Т. I. С. 114).
Особенно сильное впечатление произвела знаменитая статья К. Д. Кавелина О новых условиях сельского быта, появившаяся в 1858 г. в апрельской книге Современника и наделавшая большого шума. Статья поднимала вопрос о наделе крестьян полевою землей и выкупе в такое время, когда в официальных сферах еще не была достаточно подготовлена почва для постановки вопроса на таком широком основании. Статья Кавелина, как голос передового общественного мнения, произвела сильное впечатление и даже некоторое волнение и переполох, словно неожиданно ворвавшийся в только что приотворенное после долгой зимы окно порыв освежающего буйного весеннего ветерка:
Идет, гудет зеленый шум,Зеленый шум, весенний шум…Играючи расходитсяВдруг ветер верховой:Качнет кусты ольховые,Подымет пыль цветочную,Как облако: все зелено,И воздух, и вода.Идет, гудет зеленый шум,Зеленый шум, весенний шум…Сделано было распоряжение снова вставить двойные рамы, законопатить все щели, через которые проходил «вольный воздух» в высшие сферы, т. е. приняты строгие меры по цензуре о недопущении таких статей. Но кто справится со всепобедным торжественным шествием весеннего возрождения [384] ? Цензурные меры продержались недолго, правительство скоро сдалось.
384
«Мысль о выкупе крестьянских земель, – писал впоследствии М. Н. Катков, – столько раз запрещаемая и преследуемая в литературе, наконец, принята самим правительством; а сколько трудов, предпринятых в пользу этой мысли, остались втуне, и сколько могло бы на каждом шагу не встречаться этих напрасных препятствий!» См. Любимова – «М. Н. Катков». С. 113. К. Д. Кавелин, преподававший цесаревичу Николаю Александровичу русское право, подал в отставку в виду толков, вызванных при дворе его статьею в Современнике.
В записке Левшина находим некоторые подробности об этой знаменитой статье профессора Кавелина. – «Статья, – пишет Левшин, – была вовсе не возмутительная и во многих пунктах близко подходила к смыслу рескриптов; но в ней заранее осуждалось правительство, если оно в окончательном решении некоторых вопросов поступит несогласно с мыслями автора. Преждевременное осуждение это и в выражениях резких было не позволительно; а потому, когда цензор Министерства внутренних дел г. Тройницкий прочел эту статью, то не решился пропустить ее и принес ко мне, как товарищу министра, на разрешение, а я не усомнился отказать в позволении ее напечатать вполне. Статья была без подписи; входить в торг с редактором об исправлении некоторых мест было бы неудобно (!), а потому отказ мой был категорический. Если бы я знал, что статья писана Кавелиным, моим добрым знакомым, человеком рассудительным, умеренным, то я тотчас бы написал ему частным образом два слова: он бы приехал ко мне, и мы в полчаса сделали бы только статью его совершенно позволительною. Вместо того редактор журнала, получив отказ от министра внутренних дел, обратился к председателю цензурного комитета и попечителю университета князю Щербатову, который дал безусловное дозволение напечатать ту статью. Сочинитель книги «Материалы и т. д.» помещает (с. 245, том I) содержание сей статьи, но выпускает те места, которые подвергали статью запрещению. Лишь только она показалась в публике, закоснелые любители крепостного права бросились на нее и начали крики, очень скоро дошедшие до Государя. Впрочем, тут было еще иное побуждение. Кавелин был в числе преподавателей наследника престола, определенный к этой должности по рекомендации тайного советника Титова, назначенного по настоянию императрицы главным воспитателем будущего царя вопреки военной партии, которая и искала свергнуть и Титова и всех рекомендованных им наставников. Случай этот был самый удобный, и интрига вполне удалась. Государь, придя в Совет министров, показал им эту статью и, с гневом объявив князю Горчакову, что Кавелин рекомендован Титовым, обратился к Ланскому с приказанием узнать, кто пропустил эту статью. Возвратясь из Совета, Ланской тотчас прислал книжку «Современника» при записке. Я все передал Тройницкому, и дело тотчас объяснилось, вследствие чего министр послал к Государю оправдательный доклад, на котором последовало Высочайшее повеление: передать дело шефу жандармов для дальнейших разысканий. Через несколько дней публика узнала, что князю Щербатову объявлен Высочайший выговор; Титов, Кавелин и другие преподаватели получили увольнение от своих мест, а воспитание наследника опять перешло в руки военных надзирателей» (с. 540–541).
В правительственных сферах усердным поборником идеи освобождения крестьян не иначе, как с землею, выступил учрежденный в марте 1850 г. при Министерстве внутренних дел земский отдел, руководимый такими убежденными поборниками коренной крестьянской реформы, как Н. А. Милютин и Я. А. Соловьев. Мысль о наделении крестьян полевыми угодьями была сочувственно принята и в либеральном меньшинстве губернских комитетов, принадлежавшем к среднему дворянству и воспитанном на литературе 40-х гг. [385] .
385
См. назв. соч. Иванюкова. С. 101.
Тверской комитет и в этом вопросе оказался на высоте своей задачи. Большая историческая заслуга либеральной части тверского дворянства заключается в том, что она своею просвещенною и настойчивою инициативой [386] очень много способствовала официальному движению этого вопроса и постановке его пред всеми губернскими комитетами.
Об этой стадии вопроса в находящихся у меня материалах истории Тверского комитета не имеется никаких данных, и приходится руководствоваться единственно скудными сведениями, заключающимися в приложениях к положению Тверского комитета. Ход этого дела представляется в таком виде. Еще раньше появления означенной статьи К. Д. Кавелина, в январе 1858 г. тверской губернский предводитель дворянства А. М.Унковский разослал в уездные собрания, созванные для избрания депутатов в Губернский комитет, составленную им Записку, в коей он развивал мысль о необходимости наделения крестьян полевой землей. На первом собрании дворян 16 февраля 1858 г. оказалось, что большинство дворян не сочувствовало плану Унковского, и только меньшинство (четыре уезда) одобрило его. Таким образом, первая попытка склонить тверское дворянство к освобождению крестьян с землею потерпела неудачу. Вследствие этого программа, изложенная в высочайшем рескрипте на имя тверского губернатора, в ответ на адрес дворянства заключала в себе старую стереотипную фразу о выкупе «усадебной оседлости» и ни слова не говорила о выкупе полевых угодий.
386
В начале реформы самые горячие сторонники освобождения крестьян не возражали против выкупа личности или труда крестьян (в замаскированном виде, под видом первой десятины он и прошел). Даже проект, напечатанный в 1858 г. в Колоколе, упоминал о выкупе личности. По этому поводу я получил от А. М. Унковского разъяснения, напечатанные в книге (гл. IV) «А. М. Унковский». Любопытны цены, выставленные одним дворянским комитетом:
Первая неудача не остановила Унковского, и он решился возобновить вопрос при первой возможности. Между тем буря, поднятая статьею Кавелина, стала стихать, и вопрос о наделе все настойчивее стал выдвигаться общественным мнением и делаться популярным даже в официальных кругах; однако в высших сферах он по-прежнему все еще играл роль «жупела», наводящего безотчетный страх, хотя Я. И. Ростовцев уже с лета 1858 г. начал склоняться в пользу выкупа полевых наделов и развивал эту мысль в письмах к императору Александру II.
В начале августа 1858 г. Тверской Губернский комитет собрался для составления Положения. Этот момент Унковский счел удобным, чтобы снова поднять вопрос о наделении крестьян землею. По предложению его Губернским комитетом была образована 9 августа под его же председательством Редакционная комиссия, которой поручено было составление общего плана занятий Комитета. В этой именно комиссии был в первый раз ясно и решительно поставлен 14 августа 1858 г. вопрос об освобождении крестьян с землею. Но комиссии предстояло одолеть, прежде всего, одно препятствие чисто формального свойства. Обсуждение этого вопроса, строго говоря, выходило за букву начертанной правительством программы. Комиссии приходилось сойти с почвы внешней, формальной законности, чтобы стать на точку зрения истинного права и справедливости. Точка опоры для такого воззрения находилась отчасти и в правительственной программе, которая ставила задачею реформы не только освобождение крестьян, но и улучшение и обеспечение их быта. Выдвинув вперед эту цель, комиссия нашла, что достижение ее невозможно указанными в программе паллиативными средствами, и представила на утверждение Губернского комитета следующие свои три заключения: