Эпоха великих реформ. Исторические справки. В двух томах. Том 1
Шрифт:
1) Так как улучшение быта крестьян может быть достигнуто только одним дарованием им личных и имущественных гражданских прав, не стесняемых ничем, кроме общих государственных законов, то первою и главною целью нашего труда должно быть дарование помещичьим крестьянам гражданской свободы, а вследствие того уничтожение принудительного труда и всяких личных натуральных господских повинностей, как несогласных с понятием свободы.
2) Принимая во внимание п. 1 высочайшего рескрипта и неразрывную историческую связь нашего крестьянина с землею, – связь, при которой освобождение его от власти и вмешательства в его быт частных лиц может осуществиться вполне только при освобождении необходимой для его существования земли от всяких повинностей в пользу частных лиц, Комиссия находит, что затем второю главною целью занятий Комитета должно быть изыскание способов к обеспечению крестьянам прочной оседлости и предоставление им оной в полную собственность (курсив подлинника).
3) Находя, что земли, состоящие во владении крестьян Тверской губ. под строениями и огородами, по пространству своему не могут обеспечить крестьянам прочной оседлости, комиссия полагает, что в видах действительного улучшения быта крестьян, без нарушения имущественных прав владельцев и точного исполнения высоких предначертаний, указанных в высочайшем рескрипте, под крестьянскою оседлостью следует непременно разуметь не одни так называемые усадебные земли, но все количество земли, необходимое для обеспечения быта крестьян [387] .
387
Благодаря любезности А. А. Головачева, я имею возможность пополнить эти сведения. Вот что мне пишет г. Головачев, бывший членом Тверского комитета и Редакционной комиссии, вырабатывавший схему работ Комитета, а затем и редакцию его постановлений. В трех пунктах изложена только схема предстоявших работ, а при обсуждении возникло очень много частных вопросов, которые разрешались Комитетом по большинству голосов отдельно. Относительно последнего пункта из происходивших прений выяснилось, что большинство Комитета вполне разделяло взгляд нашей Редакционной комиссии; но что в программе, данной Комитету, не было места для вопроса о выкупе надельной земли и что, таким образом, внести этот вопрос на обсуждение Комитета значило выйти из пределов данной Комитету программы. Поэтому следовало изыскать способ предложить вопрос в такой форме, которая не нарушала бы программы, по крайней мере, с формальной точки зрения. В этих видах вопрос о том, что разуметь под крестьянскою оседлостью, представлял собою выход из затруднения, тем более, что он не вызывал необходимости обсуждения вопроса о выкупе всей надельной земли, подлежавшей отводу крестьянам в пользование, а лишь большей ее части, без которой крестьянское хозяйство было немыслимо. К числу этих земель Редакционная комиссия, соображаясь с местными условиями, считала необходимым отнести усадебную землю, пахотные поля с теми сенокосами, которые находились в полях, и выгонные земли, где таковые находились помимо полевых земель. Редакционная комиссия считала возможным ограничиться только этими землями на том основании, что запольные и пустотные земли в Тверской губернии находились в изобилии, и крестьяне могли таковые иметь по добровольным соглашениям с помещиками, тем более, что наем их мог быть сделан и у других землевладельцев, конкуренция между которыми вполне обеспечила интересы крестьян. Что Редакционная комиссия стояла в этом случае на правильной точке зрения, доказывается и последующим опытом, так как подобные земли и до сих пор в Тверской губернии сдаются в аренду и продаются дешевле последней, т. е. четвертой десятины крестьянского надела. На основании этих соображений на разрешение Комитета и был предложен вопрос: i) признает ли Комитет необходимым под крестьянскою оседлостью разуметь усадебную, полевую и выгонную землю и 2) признает ли Комитет необходимым предоставить крестьянам право на выкуп этой земли. Эти вопросы и были разрешены Комитетом утвердительно большинством голосов 14 против 13. Такое постановление Комитета вызвало значительное неудовольствие со стороны меньшинства, которое обратилось через г. Азанчевского, бывшего впоследствии саратовским вице-губернатором, к министру внутренних дел с доносом, что большинство Тверского комитета нарушило программу занятий и разрешило вопрос о выкупе полевых угодий. Этот донос обратил на себя внимание министерства, и тверской гражданский губернатор уведомил председателя Комитета, что министерство не может допустить подобного нарушения пределов программы, и потому предлагал вопрос о выкупе полевых угодий устранить и строго держаться установленной программы. Ввиду такого категорического решения министерства, большинство членов Комитета не находило возможным продолжать работы Комитета вопреки своим убеждениям. Момент был действительно критический. Настоятельная необходимость прекратить всякие обязательные отношения крестьян к помещикам по возможности скорее представлялась нам настолько ясною, что над этим вопросом мы и не задумывались; а подобное решение вопроса достигалось только выкупом необходимой для крестьянского хозяйства земли. Кроме того, отделить, как того требовала программа, крестьянскую усадебную землю от полевой, требующей по условиям хозяйства Тверской губернии постоянного и значительного удобрения и поэтому составляющих одну нераздельную хозяйственную единицу, и первую предоставить в собственность крестьян, а вторую оставить за помещиков, по нашему глубокому убеждению, было делом немыслимым. С другой стороны, не приводить этих соображений в самом проекте Положения и не доказать его практической возможности, другими словами – замаскировать, так сказать, наше глубокое убеждение перед правительством и, оставаясь в среде Комитета, составить проект Положения в духе утвержденной программы нам казалось не только невозможным, но и недобросовестным поступком, а потому долг чести обязывал нас в этом последнем случае сложить с себя звание членов Комитета. Но судьба великого вопроса, стоявшего перед нами, вопроса, с которым мы связывали всю будущность нашего отечества, подсказала нам выход из затруднения. Как нимало рассчитывали на возможность осуществления наших надежд, в особенности ввиду категорически выраженного и повсеместно оглашенного взгляда правительственных сфер, а также ввиду бюрократических традиций, не допускавших уступок и веривших в свою непогрешимость, мы решились, однако, сделать последнюю попытку и представить правительству наши воззрения на необходимость выкупа полевых крестьянских земель. Для личного же поддержания нашего ходатайства перед членами Главного комитета для представления объяснений на случай каких-либо вопросов, не предусмотренных нами на месте, мы решились избрать комиссию из четырех членов: губернского предводителя дворянства Унковского, члена от правительства Бакунина, новоторжского депутата Каменского и корочевского – Перхурова. Журнал Комитета по этому поводу и вместе представление Министерству внутренних дел были редактированы мною, а потому я могу смело ручаться за точность главных оснований нашего ходатайства, приведенных выше. Вручив наше ходатайство уполномоченным нами членам, мы поручили словесно им передать министру внутренних дел и другим членам Главного комитета, что мы по долгу чести не можем продолжать наших занятий в Комитете, если нам не дозволено будет обсуждать вопрос о выкупе крестьянских полевых и выгонных угодий, а затем приостановили занятия Комитета впредь до возвращения наших уполномоченных. Эта отсрочка продолжалась, сколько могу припомнить, не более двух недель. Наши депутаты возвратились несколько ранее, убедившись в том, что представление наше было принято благосклонно, а вскоре затем получено было уведомление тверского губернатора, что Главный комитет разрешил губернским Комитетам представить по желанию помещиков и проект о выкупе крестьянских наделов, о чем министр внутренних дел и уведомил циркулярно всех начальников губерний. С облегченным сердцем и с новой энергией принялись мы за разработку дальнейших вопросов, и большинство наше усилилось еще одним голосом, так как на место выбывшего осташковского депутата Корбутовского вступил в Комитет Измайлов, присоединившийся к большинству.
Заключения комиссии вызвали в Комитете бурные и страстные прения. Партия, желавшая освобождения крестьян без земли, напала на заключения комиссии, усматривая в них принудительное отчуждение помещичьей земли, а также колебание основ родовой собственности, всех коренных основ нашего гражданского и государственного быта; но тем не менее большинство Комитета (14 голосов против 13) одобрило заключения комиссии.
Но этим вопрос еще не решался. Так как заключения комиссии, если не изменяли, то существенно дополняли первоначальную правительственную программу, то требовалось получить на это разрешение высшего правительства. Министр внутренних дел Ланской, к которому ездили тверские депутаты (см. выше), стал после некоторого сопротивления на сторону Тверского комитета. От него не укрылось, что крестьянский вопрос вступает в новую фазу. В представлении своем Главному комитету он, точнее Н. А. Милютин, писал, что если заключения Тверского комитета и не согласны с буквою высочайших рескриптов, то вполне верны их духу и цели. Главный комитет, скрепя сердце, разрешил Тверскому комитету заняться вопросом о наделении крестьян землею «по желанию помещиков». В ноябре 1858 г. министр внутренних дел сообщил об этом постановлении Тверскому комитету, а также начальникам всех губерний, и, таким образом, вопрос о наделе и выкупе полевой земли благодаря настойчивой инициативе Тверского комитета был официально внесен в программу занятий губернских комитетов.
По получении разрешения на обсуждение вопроса о наделе, Тверской комитет составил детальный проект как надела (причем за основание бралось существующее владение, если оно не превышало 4 десятин), так и устройства акционерного банка для облегчения выкупной операции [388] . В своем Обзоре Оснований Комитет убедительно доказывал недостаточность выкупа одних усадеб и необходимость наделения землею и высказал, между прочим, следующие соображения: личная свобода, рассуждает Комитет, никогда не может осуществиться без свободы имущественной. Все настоящее имущество крестьян – в хозяйственном обзаведении, которое имеет ценность только при владении землею и не может быть легко переносимо с места на место. Если признать крестьянина лично свободным, с правом вольного перехода, оставив всю землю в неограниченном распоряжении помещиков, – не значит ли это освободить только помещиков от всех лежавших на них обязанностей в отношении к крестьянам, подчинив последних еще большему их произволу? Тогда крестьянин будет поставлен в необходимость соглашаться на всякие требования помещика, а потому все имущество, а следовательно, вся жизнь его будет зависеть от произвола землевладельца. Этого не было даже и при крепостном праве, которое поставляло помещикам в обязанность доставлять их крепостным людям средства к существованию. Такую свободу наш народ называет волчьею волей. Если крестьяне получат только право пользования полевыми землями, необходимыми для их существования, без всякой возможности приобрести их в собственность, то свобода их будет существовать только на одних словах. Отдавая собственность помещика в вечное пользование крестьян, закон непременно будет вынужден обеспечить права собственника земли предоставлением ему права вмешательства в хозяйственный быт крестьян, дабы предупредить ухудшение качества земли. Такое вмешательство частного лица в хозяйственную сферу предполагает предоставление ему судебно-административной власти, что исключает уже всякое понятие о гражданской свободе крестьян (с. 4–5).
388
Собственно план выкупа был предложен тверским депутатом Модестом Воробьевым (см. выше).
Благодаря трудам Тверского и других комитетов, а также благодаря либеральной журналистике, вопрос о наделе и выкупе настолько уже уяснился, что, спустя с небольшим год после появления статьи Кавелина, сторонниками выкупа [389] , между прочим, являлись два таких крупных и влиятельных деятеля по крестьянской реформе, как С. С. Ланской и Я. И. Ростовцев, стоявшие прежде за предоставление крестьянам одного только права пользования землею. Во всеподданнейшей записке, составленной в октябре 1859 г., Ланской писал, что «мысль о выкупе все более и более укореняется и делается общим убеждением». Отношение Ростовцева к вопросу о выкупе наделов явствует из следующих слов его, приводимых в книге г. Семенова. Это было 29 ноября 1859 г. Заседание Редакционной комиссии происходило на дому председателя, в кабинете его. Ростовцев, больной, расслабленный, вмешался в спор, завязавшийся между Милютиным и Галаганом о наделе, и сделал со смертного своего одра следующее замечание: «Один памфлетист из высшего аристократического общества, – сказал он, – сочинил обо мне, что якобы я написал дворянству: если хотите беречь ваши головы, то отдайте земли. Мог ли я это сделать, и куда мне было писать? Но как отнять от насущного хлеба и миллионов, или, если считать крестьян обоего пола, 22 миллиона душ?.. Яуверен, что если у них совсем отрезать земли, будет пугачевщина (я говорю между своими, в дружеском обществе), и не могу не предвидеть в таком случае страшных обстоятельств, страшных потрясений, которые ожидают бедную Россию» [390] . Таким образом была окончательно отброшена мысль об освобождении крестьян без наделов, мысль, признанная безумием еще Николаем I [391] , но что касается выкупа, то допущен вопреки Тверскому проекту только добровольный, и лишь в 1881 г. состоялось предписание об обязательном выкупе.
389
А. А. Головачев в дополнение к этим сведениям сообщил мне: «Действительно г. Воробьев предложил (см. с. 132) определить денежную повинность за четырехдесятинный надел крестьян в 9 р., отнеся на первую десятину большую сумму и понижая ее за вторую, третью и четвертую. Большинство Тверского комитета нашло, что такая мысль вполне соответствовала действительному значению земельных угодий в Тверской губернии, так как лучшие земли всегда окружают усадебную землю, с удалением же от усадьбы качество угодий понижается, а потому присоединились к этой мысли. Таким образом, повинности крестьян были определены всем составом Комитета – большинством и меньшинством. Затем, когда обсуждался вопрос о выкупе, тогда оставалось только капитализировать установленные Комитетом повинности. Но из этого вовсе не следует, что план выкупа предложен Воробьевым: он вотировал против капитализации, как и против выкупа, в принципе. Говоря о градации оброка, падающего на первую и последующие десятины, нельзя не заметить, что эта система, несмотря на всю справедливость ее по отношению к Тверской губернии и вообще к тем губерниям, где земли вовсе не удобряются, и в особенности тем, где крестьянские наделы или вовсе не соприкасаются с их усадьбами, или подходят к селениям узкой полосой. Различия этого некоторые члены Редакционных комиссий, как чиновники, не покидавшие департаментских канцелярий, вовсе не понимали, другие же не обратили на него внимания, а третьи, быть может, считали за лучшее вовсе не указывать на это различие. Как бы то ни было, но эта система не встретила возражения в среде Редакционных комиссий и была распространена на всю Россию. Она повела при ограниченности наделов в южных губерниях до 2-х десятин к несоразмерному возвышению выкупных платежей с доходностью земли. Если б первоначальная мысль Государя Императора (слова эти были нами записаны, представлены князю Долгорукову и напечатаны в Московских Ведомостях. Вот они: «Я уже сделал распоряжение, чтоб двое из ваших депутатов были приглашены в Главный комитет для общего рассмотрения и решения крестьянского вопроса), высказанная им Тверскому комитету, была исполнена, т. е. если б депутаты губернских комитетов были допущены к обсуждению проекта крестьянского положения в Главном комитете, то конечно, этого случиться бы не могло. Депутаты северных губерний не могли не указать той разницы, о которой я говорю, а также и на полное отсутствие какой-либо другой причины – допускать для черноземной полосы указанную градацию».
390
Намек на известную брошюру гр. В. П. Орлова-Давыдова: Lettre d’ ип depute du Comite a M-r le president de la Commission de redaction aide-de-camp genera Rostovtzeff. Paris, 1859.
391
См. h. с. Семенова. Т. II. C. 254. Сознание невозможности обезземелить крестьян к началу 1860 года сделалось почти аксиомою. Даже в консервативных дворянских кругах стали сознавать ее. «Еще можно было прежде, – говорилось в одном циркулярном обращении к депутатам второго призыва, – увлекаться подобными фантазиями: многие вовсе не знали, что такое русский крестьянин; многие думали, что его также легко пожаловать в бездомники, как эстонца или ливонца. Теперь тешить себя надеждою, что в России можно освободить крестьян без земли, непозволительно, скажу более – преступно». См. н. с. Иванюкова. С. 200.
Последний отдел объяснительной Записки Тверского комитета посвящен обзору «оснований нового управления». Усматривая непосредственную связь между крепостным правом и строем существовавших при нем учреждений, Тверской комитет начертал план новой организации местного управления, вытекавший из отмены крепостного права и согласованный с нею. Если в деталях этого плана и встречаются спорные пункты, то основные положения его так разумны и убедительны, что они не только для своего времени, но даже и для нашего заключают в себе много поучительного. Как ни стары высказанные в них истины, но они изложены с таким благородным воодушевлением, широтою взгляда и твердою верой в силу разума и правды, что чтение тверской записки и теперь производит освежающее и ободряющее впечатление.
Комитет, прежде всего, настаивает на упразднении в управлении всяких следов прежних вотчинных отношений. По уничтожении крепостной зависимости и объявлении крестьянам свободы, читаем в тверской записке, власть помещиков лишается всякого нравственного основания, и потому дальнейшее существование ее, даже и на самое короткое время, может породить только неудовольствие со стороны народа и гибельные последствия: эта власть естественно будет напоминать народу ненавистное ему крепостное право (с. 7).
Уничтожая помещичью власть в управлении, Тверской комитет признавал невозможным оставить прежний порядок вещей, при котором 100 000 полицеймейстеров-душевладельцев служили настоящим instrumentum reghi. Несмотря на все зло крепостного права, рассуждал он, власть помещика, – его местное значение, его влияние и на крестьян и на должностных лиц служили, с одной стороны, огромным пособием в управлении, с другой – ограничивали произвол чиновников. С уничтожением ее останутся для управления и охранения порядка и спокойствия только два становых пристава. С другой стороны, в чем будет ограничение произвола чиновников? Крепостное право, глубоко пустившее корни во всех сферах русской жизни, проникло насквозь в служебную деятельность: если уничтожить ее только в чистом виде, оставив все прежнее по-старому, это не будет уничтожением крепостного права, а только передачей его из рук помещиков в руки чиновников и расширение его пределов. Это будет разделение всех сословий в государстве на два враждебных лагеря: на лагерь полноправных чиновников, вооруженных всею необузданностью безответственного произвола и безгласных жителей [392] . Такой порядок порождает боязливых рабов, но не истинных граждан. Человек в таких обстоятельствах покоряется только необходимости и исполняет свои обязанности нехотя, и раз сила, заставлявшая его действовать, в стороне он постарается обойти закон. Где же человек призван к участию в управлении своим обществом, где он сознает это участие и значение свое, там он не ставит ни малейшего препятствия к исполнению распоряжений лиц управляющих, а, напротив, содействует им. Отсутствие самодеятельности общества ведет к апатии и уничтожает в обществе всякое понятие о чести и долге.
392
В вышеупомянутом письме ко мне А. А. Головачев пишет: «Пророчество Тверского комитета, что подобная реформа не будет уничтожением крепостного права, а только передачей его из рук помещиков в руки чиновников, вполне подтвердилось. Позднейшие реформы, земская и судебная, не могли заполнить той пропасти, которая отделяла полноправную и безответственную бюрократию от бесправных, или, как выражался нам знаменитый сатирик, от обладавших якобы правами обывателей. На знамени этих реформ начертаны были громкие слова самоуправление и независимость суда', в действительности же не было ни того, ни другого, хотя и нельзя отрицать той пользы, которую они принесли с собою обществу. Что же касается земских учреждений, то круг их деятельности был значительно ограничен изъятием из ведения земства не только всех повинностей, упадавших на государственный земский сбор, но и значительная часть губернских перечислена была к государственным и также изъята из ведения земства. В ведении земских учреждений осталась из прежних земских повинностей только одна дорожная, отвод квартир для полиции и судебных следователей, да содержание лошадей для разъездов исправника и становых приставов. Что же касается других вновь возникавших потребностей земства, то в этом отношении земствам предоставлено было широкое право самообложения только одних земель, и то без права взыскания сборов, что возложено на полицию, вовсе не подчиненную земству и не обязанную исполнить его требований. Относительно же суда, независимость его осталась только кажущеюся: карьера судебного персонала осталась в руках администрации, а потому ни о какой независимости здесь не может быть и речи. Так как обе эти реформы имели чисто бюрократическое происхождение, то понятно, почему они не могли заполнить той пропасти, на которую указано выше: они были только легоньким мостиком над этой пропастью. С введением же нового земского Положения и многочисленных новелл к Судебным Уставам и эти мостики исчезают, а пророчество Тверского комитета осуществляется воочию. Но если бросить ретроспективный взгляд на истекшее тридцатипятилетие и хорошо взвесить все пожелания Тверского комитета, выраженные им в объяснительной Записке к проекту Положения, то невольно является вопрос: скольких бедствий могла бы избежать Россия, если б эти пожелания осуществились? Мысль об освобождении 20 миллионов человек от крепостной зависимости естественно связывается с мыслью о свободе вообще, о самостоятельности как отдельной личности, так и общества; одна от другой не может быть отделена никаким образом. Раз первая была поставлена на очередь самим правительством, естественно, что и другая возникла в умах людей и овладела всецело людьми наиболее способными и наиболее впечатлительными. Люди зрелых лет, умудренные опытом, сдерживали себя и удовлетворялись возможною деятельностью. Наступила реакция! реакция в самом обществе, в литературе. Россия отодвинулась назад на целые десять лет. Все затхлое, давно забытое, всплыло на поверхность и громко вопиет против всего прогрессивного движения прошедших десятилетий. Чему поклонялись тогда, то проклинают теперь. Чего не осмеливалась проповедывать покойная «Весть», то теперь с нахальством высказывает «Гражданин». Что же остается делать человеку на восьмом десятке лет? Не начинать же опять сначала! Да на это, пожалуй, ни сил, ни энергии не хватит. Остается опустить руки и отказаться от надежды на своем веку увидеть родину в лучшем положении. А, казалось, счастие было так близко, так возможно!!!»
Для прекращения такого апатичного состояния Комитет предлагал положить основание самоуправлению, т. е. самостоятельному управлению общин. Страшиться самостоятельности, как начала анархии, говорит он, не основательно; в ней лежит, напротив, залог порядка и спокойствия. Человек, принимая участие в интересах общества, привязывается к этим интересам и дорожит ими из личного интереса – самой сильной пружины человеческой деятельности. Где для развития общего благосостояния действуют все отдельные личности, там, наверное, получаются такие результаты, каких не в состоянии достигнуть никакое сильное правительство. Сверх того, самоуправление гораздо лучшая школа для образования государственных деятелей, нежели бюрократическая система, вырабатывающая только механических исполнителей чужих предписаний (см. выше гл.1, § 2).
В основание своей системы самоуправления Комитет кладет, начиная с волостного управления, всесословность или, скорее, бессословность с некоторым преобладанием дворянского элемента, причем во главе управления ставятся волостной попечитель и уездный предводитель, избираемые волостным и уездным собраниями, ведающими все местные дела по управлению и суду. Чтобы самоуправление имело какое-нибудь значение, говорится в Записке, надобно, чтобы интересы населения были соединены, а не разъединены; чтобы интересы различных слоев общества не находились в борьбе, как это случается при разделении их по сословиям, только при такой общности может создаться общественное мнение.
В частности, относительно мудрой, но необычайно смелой по тому времени попытки дарования политических прав «вчерашнему рабу» и допущения его к управлению рядом со вчерашним его господином, в тверской Записке находим следующие глубоко разумные соображения: история указывает, что общественная жизнь человечества в своих главных основаниях подчиняется одинаковым законам, разность является лишь в подробностях. Неосновательно возражать, что не годится для России то, к чему неизбежно идут все народы и государства. Один из законов человеческих обществ есть, с одной стороны, постепенное возвышение низких слоев общества и приобретение ими прав, которых они раньше были лишены, вследствие несовершенства человеческих обществ; с другой – постепенное уничтожение всех привилегий, которыми некоторые умели пользоваться. Это сближение прав сословий есть повсеместный исторический закон, в пользу которого действуют люди, независимо от их воли. Даже противодействуя этому закону, люди на деле способствуют его развитию, выставляя все недостатки общественной жизни при его отсутствии. Итак, сближение прав сословий, хотя и в отдаленном будущем, есть историческая необходимость. Поэтому Комитет считал за лучшее идти навстречу этому закону, чем затрудняя его развитие ускорять взрыв. Устранить народный элемент в управлении значило положить революционное начало в самом основании обществ, которое впоследствии могло оказаться гибельным. Предоставление крестьянскому сословию участия в управлении имеет значение предохранительного клапана на паровом котле. С другой стороны, соединением дворянства и крестьян в одно собрание Комитет имел в виду заставить смолкнуть мелкие частные интересы пред интересами, более общими и более широкими, и живительным началом общественных интересов соединить воедино всех жителей края (с. 22, 24).