Чтение онлайн

— Войдите, — говорит он голосом, сиплым от «недавнего пробуждения».

Дверь приоткрывается. В проёме появляется голова тётушки Розы, вчерашней моей надзирательницы. Её глаза, острые, как булавки, мгновенно делают круг по комнате: его обнажённые плечи, моё лицо, прижатое к его груди, простыню. От внимания не ускользает и разбросанная на полу одежда. Её взгляд задерживается на алом пятне на белье. На губах появляется тонкая, одобрительная улыбка.

— Простите, что побеспокоила так рано. Завтрак подан в зимнем саду. Семья ждёт, — говорит она, и её голос теперь звучит тепло.

— Спасибо, тётя. Через полчаса будем, — отвечает Эрен, делая вид, что хочет снова притянуть меня к себе.

Дверь закрывается. Он моментально отпускает меня, как будто обжёгся. Встаёт с кровати, не глядя на меня.

— Умойся. Приведи себя в порядок. Никаких слёз, — говорит он, уже направляясь в ванную. — И запомни: твоя честь, как и всё остальное, теперь в моих руках. Я её создал сегодня. И я же могу её уничтожить, когда захочу.

Я сижу, сжимая запястье под одеялом. Боль пульсирует в такт сердцу. Это не боль от пореза. Это боль от понимания. Наш брак начался не с любви, не с доверия. Он начался с подделки, с жестокости и с общего, грязного секрета, в котором я — и жертва, и соучастница. И моя первая кровь в этом доме пролилась не как символ невинности, а как фальшивка, нарисованная его рукой.

Эрен выходит из ванной, обёрнутый полотенцем. Капли воды скатываются по рельефу мышц на груди, плечах. Он идёт мимо, будто я — часть интерьера, мебель, которая его не касается. Ему совершенно плевать на мои чувства, на мой стыд, на свежий пластырь на запястье. А я, сгорая от этого осознания, крадусь в ванную и запираюсь на щеколду. Иррациональный страх, что он сейчас же ворвётся и что-то непристойное сделает, сметает все мысли. От этой бурной, нелепой фантазии и от унижения щёки пылают. Я шлёпаю себя по лицу, стараясь прийти в чувство, и быстро умываюсь ледяной водой. Стараюсь ни о чём не думать, но мысли о завтраке в главном доме, под прицелом десятков глаз, не дают дышать.

Выхожу, плотно обернувшись большим банным полотенцем. И замираю. На стуле у стены аккуратно разложен наряд. Не свадебный, а обычный, но явно дорогой: блузка из тончайшего шёлка с длинными рукавами, широкая юбка из хлопка чуть ниже колен. Всё в спокойных, приглушённых тонах. Эрен в это время стоит перед зеркалом и с холодной точностью завязывает галстук. Видит меня в отражении. Его губы растягиваются в короткой, беззвучной усмешке.

— Одежда на стуле, — говорит он, не оборачиваясь. — В нашей семье принято все вместе завтракать в восемь. Сегодня сделали исключение, поэтому завтрак в десять. На будущее — в каком бы состоянии ни была, к восьми должна быть в столовой. Ужинаем тоже по возможности вместе. Несмотря на то, что у каждого из нас есть свой дом, большую часть времени мы проводим в главном доме. Одевайся.

Его голос ровный, будто проводит инструктаж для нового сотрудника. Я смотрю на одежду, потом на его спину.

— Тут? — мой вопрос звучит глупо и растерянно.

Эрен оборачивается, застёгивая манжету. Вопросительно приподнимает бровь. В его взгляде нет ни тени смущения, только лёгкое презрение к моей робости.

— А что тебя смущает? Мы муж и жена. Я видел тебя почти голой. И даже спал с тобой, правда, ни хрена этого не помню. — Он бросает эту фразу так легко, будто речь о просмотренном и забытом фильме. — Привыкай к моему присутствию, Амина.

От этих слов внутри всё обрывается. Ни хрена не помню. Значит, даже та жалкая близость в отеле для него — пустое место. Я для него — пустое место, пока не потребуется выполнить функцию.

Я подхожу к стулу, разжимаю закостеневшие пальцы. Полотенце падает к ногам. Воздух комнаты касается кожи, и каждый волосок встаёт дыбом. Каждым позвонком, каждой клеткой кожи чувствую его взгляд на своей спине. Он не смотрит пристально, я это знаю. Он просто наблюдает в зеркало, поправляя вторую манжету. Но этого достаточно.

Я беру в руки нижнее белье. Тонкое, кружевное, явно новое. Дрожащими руками натягиваю трусы, потом застёгиваю бюстгальтер. Каждое движение даётся с невероятным трудом. Особенно когда приходится повернуться к нему боком, чтобы надеть юбку. Я делаю это быстро, почти падая, застёгивая молнию сбоку. Потом блузка. Шёлк шипит, скользя по коже. Я застёгиваю пуговицы одна за другой, до самой горловины, пряча пластырь на запястье под длинным рукавом.

Всё это время в комнате царит оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ткани и моим собственным предательски громким дыханием. Когда я застёгиваю последнюю пуговицу и поворачиваюсь к нему, он уже полностью одет. Идеальный костюм, идеальный галстук. Он оценивающе смотрит на меня.

— Прилично, — констатирует он. — Идём. Опоздать на первый завтрак — значит проявить неуважение.

Он подходит к двери и ждёт, не оборачиваясь. Я делаю шаг. Потом ещё один. Мой новый наряд — моя новая форма. А он — мой надзиратель, ведущий меня на первую поверку в главный дом.

Тридцать шагов от крыльца моего нового дома до парадной двери главного дома. Тридцать шагов мнимой приватности. Здесь ты никогда не будешь наедине с собой. Из-за шторы в гостевом доме мелькнёт лицо, из окна кухни на тебя посмотрит чей-то взгляд, брат Эрена пройдёт мимо с утренней пробежки. Здесь всегда на виду.

Конечно, мы приходим в столовую последними. Расписание свято, но для новобрачных делают снисхождение. Нас встречают улыбками. Искренними? Нет. С пониманием. Они понимают, почему мы могли задержаться. Их взгляды скользят по мне с новым, оценивающим интересом. Я чувствую себя лабораторным образцом, вынесенным на общее обозрение после ночного эксперимента.

Во главе стола, словно патриарх на троне, восседает дед Элиан. Его молчаливый кивок в нашу сторону — высший знак одобрения. Именно он установил этот железный порядок: утром и вечером семья собирается вместе.

Я сажусь на указанное мне место, оно оказывается рядом с Эреном. Он уже не смотрит на меня. Он включился в другую игру — мужской разговор о делах, политике, предстоящих сделках. Его лицо снова непроницаемая маска расчёта. Рядом со мной сидит тетушка Роза. Напротив нас сидит Эмир со своей семьей. Рядом с ними Эрлан с женой Наташей. Вот она с любопытством меня разглядывает, будто вчера не насмотрелась.

Тётушка Роза сегодня очень весела, в отличие от вчерашнего дня, без лишних слов начинает подкладывать мне на тарелку всего понемногу: горячие лепёшки, сыр, сладости. Она делает это громко, с шутками. Её действия — не просто радушие. Это безмолвное послание всему столу: «Всё в порядке. Девушка чиста. Она достойна нашего стола и нашего внимания». Я благодарно улыбаюсь ей, чувствуя себя еще больше загнанной в угол. Моё принятие теперь публично оформлено её руками.

Ловлю взгляд Рании. Она мягко улыбается, кивает. В её глазах я читаю не тепло, но признание. Прошла проверку, значит одна из клана. На миг во мне вспыхивает слабая надежда: может, в её лице я найду хоть какую-то опору, подругу, союзника в этой семье? Она опытна, она знает все правила. Но тут же ловлю себя на мысли: а чьи интересы она будет ставить на первое место? Семьи. Всегда — семьи.

Моё внимание привлекает маленькая Амира, дочка Рании, сидящая рядом с матерью. Она очаровательно улыбается мне, размазывая варенье по щеке. Её детская непосредственность — единственное, что здесь кажется настоящим. Но затем я вижу, как её отец, Эмир, кладёт руку на ее голову. Его взгляд встречается с моим. Он улыбается более открыто и приветливо, чем Эрен. Но в глубине его светло-карих глаз, таких же, как у брата, лежит тот же самый, фамильный лёд. Просто он лучше его маскирует. От этого понимания по спине пробегает холодок. Даже тепло здесь это лишь более искусная имитация.