Чтение онлайн

— Что сделал Ксандер? — Когда она не ответила, я спросил снова. — Что он сделал?

Я возненавидел его тогда. Сильнее, чем когда-либо прежде. Моя кровь была раскаленной магмой, густой и липкой. Он не заслуживал ее. Я проявлял столько сдержанности за эти годы, выносил столько его язвительных замечаний, его снисходительных взглядов, и теперь я чувствовал, что могу взорваться от ярости. Я дрожал, когда взял ее за руку и сказал:

— Что он сделал с тобой? Что он сделал? Если он причинил тебе боль, клянусь богом, я убью его.

Она вырвала свою руку.

— Джой…

— Просто уходи, Бенни.

Микрофон был все еще включен.

Я не помню, что случилось дальше. Только то, что мне больше не рады. Я, должно быть, встал. Должно быть, ушел. Должно быть, выпустил себя сам и побрел домой, и налил первую из многих рюмок, прежде чем умолять ее по телефону забыть то, что я сказал.

Это был последний раз, когда я видел ее. Она так и не ответила на мои сообщения, а эпизод исчез.

Я теряюсь в этом воспоминании, когда звонит мой телефон.

Это Келлер. В голове шумит. Мне нужна секунда, чтобы перестроиться. Я включаю громкую связь, чтобы Сара могла слышать.

— Есть новости?

Келлер не теряет ни секунды.

— Нет легкого способа сказать это, Бенни, но мы нашли тело.

Меня трясет. Почему она так говорит?

— Пожалуйста, скажите мне, что это не Джой.

— Это не Джой.

Сара кладет голову мне на плечо. Я выдыхаю с таким облегчением, что меня чуть не расплющивает.

— О, слава богу. Слава богу. — Такое ощущение, что я носил это напряжение в себе месяцами. Годами. Я весь дрожу от облегчения. — Слушайте, я нашел кое-что, над чем работала Джой. Ее мемуары. Там много всего ужасного о Ксандере. Он был жестоким, и я думаю, совершенно ясно, что он, должно быть, похитил ее, или… я не знаю. Там все очень плохо. Могу я переслать это вам?

— Я не думаю, что вы понимаете.

Проходит секунда, час, целая жизнь, прежде чем она снова заговаривает. Я знаю, что будет дальше.

— Мы нашли Ксандера.

Я просыпаюсь от стука в дверь. Три резких удара. Голова кружится, и я отворачиваюсь к стене, чувствуя, как все тело протестует против этого движения. Подушка трется о мою опухшую скулу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть от боли, но все же молчу и жду. Сердце бешено колотится в груди. И конечно же: стук-стук-стук.

Две попытки, по три удара каждая. Только так я знаю, что прошел еще один день.

В этой комнате я потеряла всякое чувство времени.

Я просыпаюсь с кислым привкусом во рту. Тело тяжелое, я переворачиваюсь на спину. Если бы я не знала наверняка, я могла бы поверить, что вешу пятьсот фунтов. Я приоткрываю здоровый глаз, и головная боль усиливается. Я снова закрываю его.

Теперь темно, и мои мышцы протестуют, когда я ковыляю вперед. Один, два, три, четыре. Пять шагов. Я прислушиваюсь к голосам, к топоту ног. Не слыша ничего, я открываю дверь и забираю свой поднос.

Бутылка воды. Маффин в пластиковой упаковке. Банан.

Я ставлю еду на прикроватную тумбочку и возвращаюсь в кровать.

Я вскакиваю так резко, что перед глазами все плывет. Прищурившись, я смотрю на нетронутый маффин. «Дикая черника с натуральным вкусом», покрытая неестественным блеском, лежит в пластиковой упаковке. Я протягиваю руку, и она хрустит под моими пальцами. Я смотрю на свои руки, словно они живут отдельной жизнью, и чувствую, как они дрожат от усилия, с которым я раздираю простую обертку.

Липкий аромат выпечки наполняет мои ноздри, как только маффин освобождается, и мои опухшие глаза слезятся. Истощенная, я опускаюсь обратно на подушку, но не сплю.

Я лежу неподвижно, а в голове снова и снова звучат слова Бенни. «Потому что она знает, что я люблю тебя». Мое сердце сжимается, когда я мысленно возвращаюсь к тем самым пылающим маргаритам, к первому упоминанию ЭИМСТЖ. Оглядываясь назад, ясно, как мы до этого докатились, но кто бы мог подумать тогда? Мы не бросили камешек в озеро. Мы запустили ракету, и она унесла нас в стратосферу. Не успели мы опомниться, как оказались в космосе.

Я сажусь и решительно смотрю на маффин. Отщипнув кусочек, я подношу его ко рту. Болит все — челюсть, глазные яблоки, кожа, — но я заставляю себя жевать, пока не остается ничего другого, кроме как проглотить, а потом отламываю еще кусочек и останавливаюсь, когда насыщаюсь.

Завтра, после того как услышу стук, я сделаю то же самое, даже если еда — это последнее, чего я хочу. Я больше не могу думать только о себе. Мне нужно оставаться сильной ради ребенка.

Температура в третьей комнате для допросов то слишком высокая, то слишком низкая. Сейчас кондиционер дует на полную, но скоро он выключится, и уличная жара просочится сквозь звуконепроницаемые стены, как не имеющий запаха яд.

Пока что мне известно только то, что Ксандера нашли мертвым рядом с его MG в глубине Национального леса Анджелес. В какой-то момент во вторник вечером он съехал с поворота и разбился в месте, не видимом с дороги. Сегодня днем его обнаружил турист. Я воспринимаю эту информацию с растущим ужасом.

— А Джой? Она была в машине с ним?

— Это еще не ясно.

— Что, если она ранена? Что, если она заблудилась в лесу или, или…

— Мы не исключаем такой возможности. — Ее тон не добрый, но и не злой. — Сейчас там работает команда поисковиков.

Я слушаю, и в ушах у меня пульсирует кровь. Почему-то мне от этого не легче. Кондиционер выключается, воздух замирает.

— Ее сосед — Эмиль? Вы говорили с ним, да? Он кое-что сказал прошлой ночью… — Я делаю паузу. Это было прошлой ночью? Я тру глаза. Заставляю их сфокусироваться. — Об MG. Он волновался — потому что это старый родстер — он волновался, что у нее могли быть какие-то проблемы. Так и случилось?

Она делает пометку об этом, а затем изучает меня.

— Позвольте задать вам вопрос. Сколько у вас огнетушителей?

— Думаю… — Я снова моргаю, не понимая, к чему она клонит. — Думаю, два.

— Думаете?

— Два, — говорю я более определенно. — Один был, а потом я купил второй, когда понял, что моя собака любит грызть электрические шнуры. А что?

— А у Джой и Ксандера? — спрашивает она, игнорируя мой вопрос. — Есть предположения, сколько у них огнетушителей?

— Один в офисе внизу… — Я замолкаю. — Это как-то связано с аварией? Был пожар?