Чтение онлайн

Люди начали роптать, и Сергей спешно переключил станцию. Верить Ганзе тем более не стоило. Ими управляет точно такой же электронный болван, как и Большая Мама. Только куда хитрее.

На другой вещали из Орды. Но там пропаганда была куда более лаконична:

— Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан! Да здравствует Великий Хан!

Еще один поворот, и он настроился на волну Луны:

— … И спасутся под Тенью его крыльев. Луна — ваш единственный шанс. Только там рептилюди и отринувшие предрассудки человеки спасутся. Остальных ждет смерть, ибо, как и предсказано, вскоре случится Опустошение! Ее величество Людмила Премудрая говорила об этом еще полвека назад!

Сергей вздохнул. Не то что бы ему ужасно хотелось присоединиться к своей матери, но на Луну они точно не успеют.

Ее кругляшок давно заглядывал в их окошко, пробиваясь через миллионы тонн металлоконструкций, на которых держалась масса Над-Города. С тех пор, как туда переселились все «приличные» люди, свергли королеву Марьяну и отдали власть системе ИИ «Большая Мама», минуло уже лет десять.

Им давно нет дела до того, что творится внизу. У них и своих проблем по горло, ибо, как Сергей слышал, их и самих неплохой прижимает «МаминаЗабота».

Сергей улыбнулся. Впрочем, когда НАЧНЕТСЯ, достанется всем. И высшим, и низшим кастам. Да и самой Большой Маме будет не сладко.

Наконец он нащупал радиостанцию, где зачитывали строки из Писания:

— И возродиться Он из Иномирья. Поднимет Молот свой и войдет в Башню…

Этот голос Сергей узнал. Это был ящер Иезекииль, странный, но хороший друг. Он тоже собирал вокруг себя верующих в Его пришествие.

Вновь раздался стук, и Сергей побрел открывать. Предварительно заглянув в щель, он увидел двоих. Один носил длинный плащ с капюшоном. За руку незнакомца держалась девочка с мокрыми глазами.

— Пустите! Я пришла к маме!

Сзади послышался вскрик, но Сергей не спешил открывать.

— Пароль, — сказал он, пытаясь высмотреть глаза незнакомца, однако он упрямо прятал их под капюшоном.

— Пустите! Я хочу к маме!— кричала девочка, и ей же вторила ее мать:

— Это моя дочь! Пустите ее!

— Пароль, — повторял Сергей, высматривая за спиной незнакомца признаки готовящейся облавы, но на улице было пусто. По крышам стучала вода.

Незнакомец молчал. Девочка начала плакать.

— Пусти ее, Сергей, — дернули его за плечо. — Некогда осторожничать. На крики может сбежаться Контроль.

— А если они и есть Контроль?

На это ни у кого не было ответа. Контроль нередко использовал самые грязные методы, чтобы «вскрыть» очередную ячейку. Одну из групп, которую собирали на другом конце Под-Города, обманом заставили открыть дверь. Вошли внутрь, а за ними… Потом была кровь.

Сергей сжал зубы до хруста. Нужно было решаться.

— Сука, — и снял засов. Пистолет холодил ему ладонь. — Заходи!

Парочка немедленно прыгнула внутрь, и девочка оказалась на руках своей счастливой родительницы.

— Спасибо! Спасибо вам!

Незнакомец только кивнул. Он хотел направиться к стойке, но его уже окружили.

— Ты кто? Из какой группы? — спросил Сергей. — Сними капюшон. Покажи руки.

Незнакомец подчинился — снял капюшон и оказался состарившейся женщиной с полностью белыми волосами. Руки оказались чистыми, но отсутствие клейма Контроля ни о чем не говорило.

Тогда Сергей вернулся к щели, и еще пару минут напряженно вглядывался в улицу. На ней по прежнему не было ни души.

— Обыщите ее, — кивнул он, и женщину повели в отдельную комнату.

Сам же Сергей вернулся за стойку. До выхода оставалось каких-то десять минут. Больше ждать он никого не станет.

Радиостанция Иезекииля заглохла, и Сергей снова взялся за ручку старого приемника. На всех радиостанциях была сплошная пропаганда, а ведь он хотел найти ту самую единственную станцию, где еще крутили старые, довоенные песни, но куда там?..

— Стой! — крикнули ему. — Оставь!

Сергей оставил колесико в покое. Из колонок выплыли звуки — чарующие, мелодичные, они доносились словно издалека, из какого-то другого времени, которого для всех было навсегда утерянным.

Кажется, о слышал эту музыку в детстве. Когда на улицах еще лежал снег.

— Как красиво… — проговорили среди людей. — Это же классика, да?

Сергей пожал плечами. В музыке он не разбирался, но не согласиться с ней было нельзя. Музыка действительно словно летела по воздуху.

— Это Чайковский, — вдруг сказал кто-то, — балет Щелкунчик.

Весь зал повернулся ко входу в подсобку. Там стояла та старушенция, оправляя одежду. Ее толкнули к стойке.

— Чисто. Ни оружия, ни жучков нет.

Это еще ни о чем не говорило. Она могла быть провокатором с промытыми мозгами.

— Как тебя зовут? — спросил Сергей.

Ответила она не сразу. Ему даже показалось, что она полоумная.

— Маша, — сказала она, слегка улыбнувшись. — И я тоже верю в Его слово.

Сергей покрылся мурашками. Глаза этой странной маши пугали его. Где-то он их видел… По-хорошему неплохо бы ее допросить, но время поджимало.

Близилась полночь.

— Снимаемся! — скомандовал он, и все, поднявшись, начали собирать вещи. — Ждать больше нельзя.

Снаружи по-прежнему было тихо и пусто, слышалось гудение репродукторов. В окнах ни лучика света, кое-где тьма была непроглядной. Казалось бы, лучшее время для Исхода, однако Сергея все грыз червячок сомнения. А вдруг их накроют? Вдруг это ловушка?..

— Выходим!

Люди потекли на выход, а Сергей вновь поймал глазами странную даму по имени Маша. И откуда она знала, как называется эта музыка? В Под-Город давным-давно никто не слушал ничего подобного.

И где он ее видел?..

Раздумывать было некогда. Он выходил последним.

В последний момент он кинулся обратно. Совсем забыл!

— Эй ты, слезай! — шикнул он на кота Василия, который сидел на своей бочке, которая уже лет пять была пустой. — Или мы уйдем без тебя!

Но кот посмотрел на него только мельком. Положил мордочку на лапки и печально закрыл глаза. Сергей хотел взять глупое животное на руки, но Василий ощерился — и настолько люто, что ящер едва не полетел на пол.

— Сережа! Быстрее! — зашипели на него снаружи. — Черт с ним с котом!

Выругавшись, Сергей осмотрел бар в последний раз. Старая вытертая стойка. Столы, стулья, котел, а еще отцовский портрет, что висел на стене на том месте, где когда-то висел портрет Грозной Королевы. После падения тиранши от него они избавились без всякого стеснения, а вот портрет отца повесили с гордостью.