Чтение онлайн

Тенденция снижения процента евреев на руководящих постах успела отразиться и на евреях-юристах, большинство которых были вытеснены в адвокатуру (45% всех адвокатов) и на должности юрисконсультов (34,7%). Адвокаты к тому времени были практически лишены возможности влиять на исход судебного процесса. В то же время на ответственных и куда более престижных должностях судей и прокуроров осталось только 12,4% евреев. Аналогичные тенденции наметились, хотя и менее явно, среди других неславянских меньшинств города. Так, в 1939 г. у немцев, эстонцев, финнов Ленинграда процент судей и прокуроров был ниже процента адвокатов, а у украинцев — наоборот. У латышей, эстонцев, татар процент руководящих работников высшего уровня, начавших свою карьеру давно, превосходил, как и у евреев, их процент среди более молодых руководителей низовых и городских организаций.

Разумеется, к концу 30-х не все ленинградские евреи превратились в советских служащих. Среди 22 967 евреев, которые все еще занимались физическим трудом, немалую долю составляли представители традиционных еврейских профессий, которых лишь с натяжкой можно было назвать рабочими. Так, например, в число евреев-металлистов попали 529 часовщиков и ювелиров. Среди 3 259 евреев-швейников оказались 322 закройщика. Исключением в Ленинграде, городе металлообрабатывающей промышленности, являлись евреи-металлисты, составлявшие довольно значительную группу — 7 809 человек. Можно полагать, что условия труда на металлических заводах, в основном оборонного характера, были лучше, чем в гражданской промышленности. Крупную группу представляли обувщики — 1 218, текстильщики — 940. Выбирая рабочую специальность, евреи-мужчины чаще предпочитали становиться слесарями, портными и швеями, механиками, токарями, монтерами и электромонтерами. Среди евреек-работниц было больше всего портних и швей, браковщиц и сортировщиц, трикотажниц и вязальщиц.

Часть евреев, занимавшихся физическим трудом, концентрировалась в артелях. Артельщиками являлись, очевидно, бывшие кустари, которые после ликвидации НЭПа все еще старались держаться подальше от пристального государственного контроля. В целом ряде артелей — «Фанеродревтруд», «Футлярщик», «Труд» и др. — евреи работали компактными массами. Большая часть кооперированных кустарей (75,8%) была занята в промышленности, 12% — в торговле, 6,3% — в жилищно-коммунальном хозяйстве. Почти все оставшиеся к 1939 г. некооперированные кустари — 95% (426 человек) были заняты в промышленности.

Интеграция евреев в советское общество должна была, по мнению властей, окончательно разрешить проблемы их взаимоотношений с окружающим населением. Тема антисемитизма в 30-х все реже поднималась на страницах ленинградских газет, а если затрагивалась, то, как правило, не самими-газетчиками, а читателями, которые в письмах в редакцию жаловались на чиновников, попустительствующих юдофобам.

Отвлекая внимание населения от домашних проблем, средства массовой пропаганды, идеологически ангажированные литература и искусство, предпочитали говорить о бесправии еврейских трудящихся и их борьбе за границей — в Польше и Германии. Так, фильм М.Дубсона «Граница» (1935) повествовал о беспросветном существовании в еврейском местечке в Польше на контрастном фоне счастливой жизни близкого, но отделенного границей колхоза им. К.Ворошилова. В 1933 г. в Театре им. М.Горького режиссером Норвидом была поставлена пьеса Всеволода Вишневского «На Западе бой», в которой коммунистка

Рахиль падала жертвой фашистской пули во время рабочей забастовки в Германии. Пьеса бежавшего из Германии в Москву еврея-коммуниста Фридриха Вольфа «Доктор Мамлок», где говорилось о тяжелой участи еврейского интеллигента при нацизме, была сначала поставлена в 1935 г. во второстепенном ленинградском Театре ЛОСПС, а затем, в 1938 г., под названием «Профессор Мамлок» экранизирована на киностудии Ленфильм Г.Раппопортом и А.Минкиным.

Классовая основа антисемитизма неустанно подчеркивалась. Так, например, некто С.Игнатов, описывая свою поездку в Германию в 1935 г., заявлял, что, несмотря на антисемитскую политику нацистов, «еврейским банкирам и промышленникам вся эта кампания совершенно не вредит». Он якобы был на обеде у богатого промышленника-еврея, где также присутствовали крупные чиновники из национал-социалистов и даже один чин СС. О французском антисемитизме напоминало газетное сообщение о смерти Альфреда Дрейфуса, которое освежало его процесс в памяти читателей.

В редких образах советских евреев, появлявшихся на сцене и в кино, требовалось подчеркивать их полную интеграцию в социалистический социум и безусловную верность режиму. В комедии В.Шкваркина «Чужой ребенок», поставленной в 1934 г. режиссером Д.Гутманом в Театре комедии, выведен старый еврей-часовщик, отказавшийся проклясть брак своей дочери с магометанином. В пьесе братьев Тур (псевдоним П.Рыжея и Л.Тубельского) и Льва Шейнина «Очная ставка», поставленной в 1937 г. на сцене Театра им. Ленинского комсомола (режиссер К.Альтус), старый еврей-портной помогал следователю разоблачить опасного шпиона. В киноэпопее Фридриха Эрмлера «Великий гражданин» (1938), где прототипом главного героя являлся сам Киров, коммунист Кац разоблачал оппозиционеров, хотя, быть может, ближе к правде было бы показать евреев на стороне Зиновьева.

Если ленинградские евреи конца 30-х чем-то и соответствовали пропагандистским клише, так это степенью своей аккультурации в русскоязычном окружении. Только 20,5% из них назвали в 1939 г. еврейский язык (идиш) своим родным языком, в то время как в среднем по стране этот процент составлял 39,7%, в РСФСР — 26,4%, в Белоруссии — 55%. Другие национальности Ленинграда сохраняли родные языки в большей степени: татары — 85%, украинцы — 46%, немцы — 36%. Только сильно обрусевшие поляки почти не сохранили польский язык (11%). В то же время доля евреев области, назвавших идиш родным языком (около 28%), была выше, чем в Ленинграде, что объяснялось сохранением в некоторых населенных пунктах — Пскове, Новгороде, Луге, Старой Руссе — традиционного еврейского населения.

Одним из важных индикаторов ассимиляции являлся рост смешанных браков. В 1936 г. из каждых ста евреев, вступивших в брак, 36 женились и вышли замуж за неевреев, что в полтора раза превысило соответствующий показатель 1926 г. (прил.1, табл.6). Всего 58,6% мужчин и 70,4% женщин предпочли этнически однородный брак. В то же время частота смешанных браков у евреев была все же ниже, чем у большинства нацменьшинств Ленинграда. Так, в 1936 г. только 8,9% брачующихся украинцев и 22,6% украинок заключили браки между собой. Для немцев те же показатели равнялись соответственно 12,3% и 18,4%, для поляков — 7,4% и 6,4%. Только татары, наименее ассимилированный народ, превосходили евреев по приверженности к бракам внутри своего этноса — 70,7% у мужчин и 83,6% у женщин. Таким образом, несмотря на очевидную аккультурацию, евреи относительно мало смешивались с окружающим населением. Религиозные запреты на смешанные браки все еще играли для них роль, даже у неверующих. Особенно против были родители брачующихся, сохранившие многое из традиционных местечковых представлений и образа жизни.

Хотя в среднем еврейское население Ленинградской области было несколько менее аккультурированным, чем ленинградцы, процент однородных браков был там существенно ниже — 45,4% для мужчин и 58,5% для. женщин, что можно объяснить большей распыленностью евреев в области, затруднявшей поиски брачного партнера своей национальности. Это особенно сказывалось в сельских местностях области, где в 1936 г. только 33,8% еврейских мужчин и 46,2% женщин вступили в брак между собой, — в то время, как, скажем, в финских деревнях аналогичные показатели превышали 70%.

В 1936 г. в Ленинграде процент разводов в однородных семьях по отношению к общему числу разводов с участием евреев составил 58,6% для мужчин и 70,6% для женщин, что почти совпадало с брачными показателями за тот же год. Естественно полагая, что в 1936 г. процент заключенных смешанных браков был выше процента уже существовавших браков такого рода, можно заключить, что смешанные семьи распадались все же чаще однородных еврейских.

Тем евреям, кто не хотел отказываться от своего национального «я», оставалось все меньше места в обществе победившего социализма. Об этом свидетельствует письмо Израиля Цинберга, отправленное в феврале 1934 г. его американскому другу, идишистскому писателю Йосефу Опатошу: