Чтение онлайн

Тот же ритм. Точно тот же.

Только теперь ритм шёл снизу. Из-под города. Из-под мифаля, из тех глубин, куда не доставала магия Куавитры и куда, возможно, не доставала даже магия Высшего.

Дуга прижал ладонь к стене. Камень стены оказался тёплым. Не от огня, а от чего-то другого. Зеленоватая прожилка вновь мигнула в глубине и погасла. Дварф убрал руку и ничего никому не сказал. Не потому, что счёл неважным. Потому что совершенно точно не знал слов, которыми это можно было бы описать. А ритм продолжался — три удара и пауза, три удара и пауза — терпеливый, как прилив, неостановимый, как время.

Глава 14. Дуализм

Хронология: дни 7-10 похода. Рейды, поиск своих и последний выход в городе.

Бывает грабеж из нужды, есть грабёж из жадности, а есть особая, почти благородная разновидность грабежа, которую войны прикрывают словами вроде «эвакуация», «сбережение ценностей» и «недопущение попадания добычи в руки врага». Три ночи они занимались именно этим третьим видом грабежа, и грубое слово, как ни странно, описывало происходящее точнее любого благородного способа. Бинзир вел их по коридорам и залам Обители, накрывая группу слоями иллюзий так, что пятеро-шестеро вооружённых разумных превращались то в пустой переход, то в тень на стене, то в мерцание неисправного ссун-камня.

Первые две ночи Кельрак работал осторожнее, чем ему самому хотелось. Он разделил волю ещё дважды, выпустив в город пару короткоживущих дублей: одного — на ложные следы и уничтожение патрулей, второго — к Бинзиру, как молчаливого проводника и страховку на случай засады. Эти осколки были слабее ранее созданных копий, жили недолго и жрали из него не столько силу, сколько остатки ощущения реальности проихсодящего, но именно они позволили им выиграть то время, без которого рейды захлебнулись бы в первую же ночь.

Патрули Куавитры проходили мимо, расслабленные и самодовольные, как и положено победителям, решившим слишком рано, будто город уже лежит у них в кармане. Кельрак выносил из лабораторий всё, что имело цену и могло однажды пригодиться, защитить, подпитать ритуал или хотя бы послужить материалом для нового артефакта. В ход шло все: жезлы-накопители магистерского класса, кристаллы пустые и заряженные, связки редких компонентов, записи, инструменты, даже кое-что из чужих заготовок. Синаэ вела другую, не менее важную работу. Её фаерз'ун'арр, обострённый хаосом и горем потерь, стал почти болезненно точным в своих видениях. Она чувствовала патрули задолго до их появления, угадывала смены караула и видела, в каком из десятков коридоров тоньше вероятность возможного события.

Он прекрасно понимал, как это выглядит со стороны: будто они выносят из города трофеи. Но уйти отсюда только с людьми значило спасти горстку выживших и окончательно проиграть войну за город. Ему нужна была не добыча — ему нужна была сила, с которой он потом сможет вернуться и скинуть Куавитра с трона.

К четвёртой ночи они вынесли из Обители всё, что можно было унести на себе и до чего смогли добраться, спасли достаточное количество выживших и поняли неприятный факт: продолжать дальше нет никакого смысла. Эта карта оказался сыграна в той мере, что любой следующий бросок станет последним. Тогда Кельрак и решил, что пора переходить к более решительным мерам.

Ритуал он готовил с вечера — один, в подвале склада, за тремя слоями заглушающих плетений. Дуализм — заклинание-ритуал восьмого круга, одно из немногих, сплетавших Тьму и Свет в единую структуру. Принцип был элегантен в своей противоречивости: маг обращался одновременно к Олот и Миталь, двум полюсам мироздания, позволяя им столкнуться внутри собственного средоточия. Столкновение длилось мгновения, но его эхо усиливало разум, мудрость, мастерство заклинателя и мощь его ядра — ровно на одно следующее заклинание. Одно, но на круг выше обычного предела. Кельрак чертил руны на камне пола медными штырями, вбивая их ударами воли — грубая магия почти никогда не нуждалась в грубой силе. Каждый штырь входил в камень с глухим звоном, и рисунок постепенно замыкался: двойная спираль, левая — тёмная, правая — светлая, обе сходящиеся к центру, где стоял он сам. Книга Полкотела — «Пространственные чертежи Нагарат'дзуль» — лежала раскрытой на импровизированном столе, страницы нагрелись и слабо светились, откликаясь на ритуальную энергию. В стенах подвала проступили зеленоватые прожилки фаэрзресс — тонкие и едва видимые, но они пульсировали в знакомом ритме: три удара и пауза. Теперь картина складывалась намного яснее: повреждённый мифаль обнажил те же повреждения пространства, о которых говорила книга и которые хаззак умели находить и видимо использовать со своими пластинами.

Три удара и пауза. Как будто что-то внизу, под камнем, под мифалем, под всеми слоями защиты, прислушивалось к тому, что он делал. Кельрак заставил себя не обращать внимания на назойливый ритм. Сейчас важно было совершенно другое. Он встал в центр спирали и начал. Белбау унс'аа йорн. Дай мне силы. Тьма пришла первой — привычная, тяжёлая, как запах горячего металла, как давление воды на глубине. Она поднялась из левой половины спирали и оплела его ноги, добравшись до средоточия за три удара сердца. Затем — Свет, и это было совсем по-другому. Свет пришёл не как сияние, а как звук — высокий, чистый, режущий, от которого заболели зубы и защипало в глазах. Он ворвался в спираль справа, столкнулся с Тьмой — и мир на мгновение перестал существовать для чародея-полукровки.

Боль. Нет — это была не просто не боль. Расширение, масштабирование и рост всего внутри. Словно его черепная коробка стала вдвое больше, а мозг — втрое, и всё то, что не помещалось раньше, хлынуло внутрь разом: формулы, связи, возможности. Наконец-то он снова видел уже однажды созданное заклинание девятого круга — хаотичный дубль — целиком, от первого импульса до последнего такта, каждый узел, каждый поворот энергии, каждую цену, которую придётся заплатить. Видел так ясно, как никогда прежде. Видел и вновь мог воплотить.

Зеленоватые прожилки в стенах вспыхнули — ярче и нетерпеливее, а затем погасли. Ритм сбился. Три удара, пауза, четыре удара. Словно нечто попробовало на вкус остаточную энергию ритуала и нашло её… интересной. Эффект Дуализма продлится недолго. Кельрак опустился на колени, тяжело дыша, и принялся рисовать следующую фигуру — уже для создания хаотичного дубля.

Он сотворил дубля на рассвете, в подвале склада, за закрытыми дверями. Никто не видел процесса, и это было правильно. Создание хаотичного дубля — заклинание девятого круга, эквивалент высшей арканной магии, доступной единицам. Но для Кельрака оно было не заклинанием даже, а скорее актом воли — он буквально отрывал от себя кусок и позволял ему стать отдельным существом. Процесс был… неприятным. Боль пришла сразу — не физическая, а глубже. Словно кто-то провёл лезвием по внутренней стороне сознания, аккуратно отделяя слой от самой что ни на есть души. Он знал, что именно уйдёт в копию: часть памяти, часть навыков, часть… личности. Какая именно часть, как и раньше, проконтролировать было невозможно. Каждый дубль забирал что-то своё — иногда терпение, иногда сострадание, иногда чувство юмора. И это не возвращалось больше никогда. Либо же не возвращалось достаточно долго, как и реальность после его магии. Но это лишь предстояло узнать.

Дубль жил своей жизнью, расходуя украденный осколок от хозяина, пока не истощался и не рассыпался в ничто. Когда он закончил, перед ним стояла его копия — идентичная внешне, с теми же чертами, той же мантией и тем же выражением лица. Но Кельрак совершенно точно видел разницу. В глазах дубля было что-то пустое, механическое — не мёртвое, но… упрощённое. Как хорошая скульптура Синаэ — похожая на оригинал, но которая никогда не оживёт.

— Город, — приказал Кельрак. — Отвлечения, ложные следы, срыв патрулей. Если понадобится — первым входишь туда, куда мне самому лезть не обязательно. Держись рядом с Бинзиром и не трать силу на разговоры.

Дубль кивнул. Не ответил — дубли неохотно говорили, берегли энергию — и шагнул в короткий портал, который Кельрак открыл обратно к складам Северного квартала, где уже работали два прежних осколка его воли.

Портал схлопнулся, и чародей остался один в подвале, держась за стену и пережидая головокружение. Что он потерял на этот раз? Он прислушался к себе. Вроде бы все было на месте — память, навыки, знания, злость, привязанности. Всё… кроме чего-то маленького, неуловимого, что он не мог назвать точно. Какой-то мягкости. Какого-то слоя, который смягчал острые углы его мыслей. Теперь углы стали намного острее. Ничего. Он все переживёт.