Чтение онлайн

— Я отомстил, — негромко сказал он. — Хотя тебе это, полагаю, уже безразлично.

Тишина. Горн остыл — впервые, наверное, за столетие. Без магического пламени, без элементалей, питавших жар, кузня превратилась в обычную пещеру с наковальней. Мёртвую пещеру с мёртвым мастером. Оглянувшись, он сразу приметил уже готовые тюки с изделиями — хаззак были большими любителями игр с пространством, потому их рюкзаки из кожи проштрафившихся рабов могли вместить в себя много больше собственного видимого объема. Хорошая добыча сама по себе.

Кельрак отдавшимся в голове ментальным усилием подхватил добычу и, едва справившись, закинул её порталом к последнему оставшемуся в городе дублю. Сам он всё ещё чувствовал себя сильно разбитым — чары плохо лечили ментальные повреждения. Но выполнить оставшееся здесь дело его должно было хватить.

В стене кузни — там, где Вузирач крепил инструменты — зеленоватая прожилка фаэрзресс пульсировала. Три удара и пауза. Как в подвале. Как в горлышке. Как в пещерах, где дерро водили своих пленников мимо мёртвых стен с живыми тенями. Кельрак задержал на ней взгляд.

Прожилка была толще, чем те, что он видел раньше — толщиной с мизинец, и она не просто светилась, а пульсировала в такт чему-то, что было глубже окрестностей че’иль, глубже самого города, глубже, казалось, даже самого Подземья. Как будто кто-то внизу бился в стены темницы, пытаясь вырваться. Он отвёл глаза от мертвого товарища, потому что не время.

Вузирач, если бы был жив, наверняка сказал бы что-нибудь короткое и обидно точное: мол, не лезь пальцами в расплав, если не готов оставить их в тигле. Кельрак почти услышал этот сухой голос и оттого разозлился ещё сильнее. Мёртвые друзья, как выяснилось, имеют отвратительную привычку давать самые разумные советы.

Горящая Пасть была отделена множеством рунных барьеров и врат, не позволявших обитателям горячих планов и магматических рек выбираться наружу. Эти защиты выстраивались столетиями: фаэрнами Обители, мастерами Домов и самими одарёнными кузнецами, а иных кузнецов в таком месте попросту не держали. У илитиири кузница без магии считалась не мастерской, а рабским сараем с огнём. Быть кузнецом значило иметь дар — пусть малый, пусть кривой, но достаточный, чтобы спорить с металлом на его языке. Черноволосый чародей уже не мог лихо лететь по переходам: после схватки с улитарридом голова гудела, мысли цеплялись друг за друга, как ноги подвыпившего шебали, и потому он шёл пешком, окружённый несколькими призванными духами и поднятыми трупами найденных по дороге саргтлин. Защита была так себе, но других дублей подтянуть сейчас не получалось: после боя у него осталось всего четверо осколков — трое давили Отнорок вместе с Дилаэлем, и лишь один, городской, держался неподалёку на связи. Встреча с хаззак смешала все планы. Под покровом междоусобицы такой пришелец мог натворить дел, которых потом не исправит ни один Совет. Псиоников подобной силы в че'иль было ровно… один. И даже в ментальной мощи магистра Зилфинидии ку'Зауафин Кельрак теперь сомневался. Фаэрн, вероятно, была искуснее, но ментальную магию не следовало путать с псионикой: в чистой псионике илитиири едва ли могли догнать хаззак.

Кельрак не просто двигался к Горящей пасти, ощущая всё прибывающий жар. Он шаг за шагом срывал с тоннелей защитные руны, взламывал запоры и выбивал врата. Редкие обители кузнецов встречали его пустотой и погромом — кто-то помимо хаззак, а может даже и они сами успели половить рыбки в мутной воде. Размеренное движение прервалось у последних Врат в данном тоннеле, которые непосредственно вели в полу пересохшую магматическую реку, отсекая духов и элементалей. Занесший для удара жезл фаэрн чуть было не погиб под внезапно выбитой створкой. Выбитой изнутри. Секундой позже хлынувшее внутрь черно-алое пламя бессильно разбилось о стены коридора, оплавляя камень и развоплощая безучастные духи воинов. Чародей успел переместиться порталом, а потому не видел, как огромный черный огненный червь ввинтился в узкие для него переходы, плавя камень и пробиваясь в сторону че'иль. Полуразумное существо двигалось не само по себе, его погоняла сразу троица демонов-балоров. Своими огненными кнутами, выкованными в самой Бездне, они могли причинить боль даже другим обитателям огненных планов. А за старшими демонами следовали существа поменьше, а также подчиненные ими элементали и духи.

Из портала Кельрак выпал прямо на пандусе дома полурослика-сакпул. Решение было мгновенным, очень уж впечатлил полукровку могучий рев за взламываемыми створками. И всё же даже здесь он не полез первым: в переулок сперва скользнул уцелевший городской дубль, проверил подходы и только потом пустил оригинал к крыльцу. Выбор оказался удачным — дом алхимика внешне выглядел целым, и никаких вражеских саргтлин вокруг не обреталось. И пускай совсем неподалёку была захваченная Южная крепость, в переулках вокруг царила напряжённая тишина. Чародей не стал стучать, отправив лёгкий мысленный посыл алхимику, и сакпул Полкотел не заставил себя долго ждать, распахнув круглую дверцу через всего несколько десятков вдохов. Полкотел жил бобылём, чародей давно знал об этом, он чурался и рабов, и обычных слуг, прибегая к помощи призванных волшебных помощников и простеньких алхимических конструктов, которые выполняли в его доме и роль прислуги, и роль охраны. Сейчас обычно легкомысленный полурослик предстал перед фаэрном готовым ко всему. Увешанный склянками с зельями, с аж четырьмя различными жезлами и парой явно снаряжённых дварфийских револьверов, бывших ему явно великоватыми. Он выглядел ярко и в магическом зрении сиял не менее, совершенно демаскируясь от возможного наблюдателя. По крайней мере чародей без труда смог определить его положение в доме через все стены и преграды.

— Рад вас приветствовать, мой дорогой друг, — как обычно велеречиво начал полурослик, пропуская чародея, но тут же сбавил тон.

— Хотя времена для похода в гости настали и не лучшие.

Полукровка не стал проходить в кабинет и опустился прямо в кресло у прихожей, совершенно бесцеремонно. Сначала накинул несколько собственных чар сокрытия, хоть как-то укрыв дом и лабораторию мастера от внешнего взгляда, и только потом перешёл к делу, наблюдая, как на лице сакпула нарастает оскорблённое недовольство. — Мне нужно лучшее зелье лечения, состав от ментальных повреждений и, — Кельрак сплюнул кровью, тут же спалив её коротким импульсом, — совет: бегите из че'иль. Быстро. Затем, не заботясь о приличиях и не торгуясь, он высыпал на ближайший столик из воздуха небольшую горсть мелких алмазов.

— И я вас искренне прошу — быстрее, — он щёлкнул пальцами, словно подгоняя полурослика, — Ваши обиды потом. Сейчас важно только время.

Полкотел, конечно, был, как и любой уважающий себя полурослик, степенным и… вспыльчивым. Но годы научили его держать свой характер в узде, тем более годы, проведённые среди Лодиас в глубоком Подземье. Он, пылая возмущением, за минуту принёс требуемое и молча наблюдал, как его гость один за другим влил в себя сразу два великих исцеления и лечение ментальных травм. А остальные зелья по стоимости дороже золота — сейчас и правда было не до торга, просто смахнул в пространственный карман. Фаэрн напоследок встал, чуть не ударившись о притолоку, коротко поклонился и бросив напоследок: «Не забудьте мой совет», попросту исчез в телепортации. Впрочем, Полкотел не дожил бы до своих лет, не будучи смелым и при этом осторожным полуросликом. Не прошло и десяти минут, как его дом опустел практически полностью. Даже ингредиенты и те пропали. Только запирая дверь, в пустоту полурослик добавил: — Вот и вы про книгу не забывайте…

Маята Витретин, по прозвищу Удачливая, была полуэльфийкой и выросла среди серых эльфов под Датир — народа, который очень любил рассуждать о свободном выборе пути. Они говорили о равенстве полов, возможностей, голоса, будущего; говорили красиво, мерно, с той эльфийской уверенностью, будто хорошо произнесённая ложь уже наполовину становится истиной. На деле же сильные оставались чуть равнее слабых, родовитые — чуть прямее простых, а мнение старейшин на сходах почему-то весило больше слов молодых философов, софистов и прочих неудобных существ. Маята росла и задавала вопросы. Надо было быть полнейшей дурой, чтобы не замечать очевидного, и чуть умнее — чтобы держать своё ценное мнение при себе. Каждый ребёнок под Датир слышал: дорогу можно выбрать. Слышал — не значит верил.

Маята обладала средним даром — достаточным, чтобы понимать магию и пройти хорошую боевую школу, но недостаточным, чтобы быстро стать большой арканисткой. Если бы она прожила под Датир ещё сотни лет, корпела над теорией и медитациями и действительно захотела уйти в чистое колдовство, из неё, вероятно, вышла бы крепкая боевая волшебница. Но её путь с самого начала клонился не к башне и не к кафедре, а к клинку, строю и приказу.

Теперь она понимала, что была счастливым ребёнком, о котором заботились все вокруг. Родители, брат с сестрой, даже старейшины, которых она вечно третировала, смотрели на неё со снисхождением. Но бунтарский дух и нигилизм привели её в воинское крыло магической академии, где учили прежде всего ловкости, дисциплине и работе с оружием, а магию давали как вспомогательный инструмент. Да, она наловчилась с рапирой на диво, будто была с ней рождена. Да, была одной из лучших на потоке и умела поддержать клинок простым боевым плетением. Но полноценной волшебницей так и не стала: стала воительницей, а потом и командиром, пусть и с даром. А когда она начала задавать робкие вопросы о переводе, её не поняли. Ведь каждый под Датир, каждый серый эльф сначала должен отдать первый долг — первую сотню лет — собственному народу, и только потом пересматривать свой путь. Ох, как ей было жаль этой сотни. Сотня лет впустую, вопреки собственным желаниям! И что же мог совершить подросток, глупая девчонка?

Конечно, она бежала с проходящим через порт кораблём наемников. Очень много лет назад. Всего-то почти целая жизнь, за которые она от стыда даже не написала ни одного письма… Не прочитала ни одного письма от брата и матери: они так и лежали в её сундучке под нетронутым сургучом. Дура. Иногда ночами, когда Дуболом храпел, а дубли несли свою молчаливую стражу, Маята всё же думала о письмах. Четыре штуки — два от матери, одно от брата, одно без обратного адреса, но с печатью академии. Она хранила их в собственном доме, завёрнутые в промасленную ткань, рядом с талисманом удачи, который подарила ей сестра. Удачливая. Какая ирония. Единственное, в чём ей и правда везло, в том, что она до сих пор была жива. Хотя порой ей казалось, что это не везение, а недоразумение.