Чтение онлайн

Муфад’ал крался за смертными сзади в полнейшем недоумении. Неужели все их мысли так или иначе связаны с женским полом и размножением? Это же невыгодно! Жахани тщетно пытался понять их поведение, но так и не смог.

***

Извилистый коридор со множеством дверей привел гоблина к уже знакомой роскоши зала для особых церемоний. Еще на подходе шаман насторожился. Магические возмущения как будто бы немного улеглись, но гоблин почти кожей ощутил, как это затишье предвещало опасность. Явно что-то происходило, и оно пугало так сильно, что короткая шерстка на затылке Гарба встала дыбом.

Царила тишина. Нарушало ее только тихое потрескивание факелов да чавкающие звуки. Гарб осторожно заглянул в распахнутые двери. Брызги и лужицы запекшейся крови покрывали пол и стены вокруг, обломки развороченных лежаков валялись по всей зале. Хиенна стояла чуть поодаль от входа и широко открытыми глазами смотрела, как исполинская фигура в самом центре зала пытается целиком заглотить безжизненное тело мертвой королевы.

– Проклятье, жрец! – повернулась она к гоблину, уловив краем глаза движение. – Наши беды стали общими. И, если наука о числах для тебя не в диковинку, знай – теперь их во сто крат больше!

Гарб присмотрелся к происходящему магическим зрением и пришел в ужас. Сила королевы суккуб – жизненная и волшебная – вместе с кусками заглатываемой плоти медленно, но неотвратимо перетекала в фурора, меняя его изнутри и снаружи.

Шаман рефлекторно сжал посох покрепче и перевел взгляд полный сожаления на Хиенну, ничего не ответив. Суккуба тяжело вздохнула, тихонько подошла к гоблину и сжала его огромную волосатую лапу своей миниатюрной ладошкой. Так они оба и стояли, не в силах помешать творящейся истории и не в состоянии оторвать от этого зрелища взгляд.

Когда Каввель закончил, он перестал быть фурором.

«В жизни не видел такой красоты», – подумал гоблин. – «И такого величия. Он стал почти как Бирканитра. Не-не-не, сравнивать нельзя, она богиня, а он... кем же ты стал, дружище?»

Фурор слегка уменьшился и теперь был лишь немногим выше гоблина, подросшего за время нахождения в девяти кругах Эльжахима. Зато рога стали длиннее, толще и тускло мерцали матовым синим цветом. В какой-то момент между ними проскользнула довольно яркая фиолетовая искра. Как и у Каввеля, у этого гиганта не хватало одного уха. Фурор выпрямился, утер ладонью рот и повернулся в сторону выхода. Его глаза больше не были налиты кровью. Вместо этого они светились так, словно в черепе фурора кто-то зажег с десяток свечей.

– Вы первые свидетели моего возвращения, поэтому я пощажу вас на сей раз, – низкий голос фурора пробирал до костей. – Идите и возвестите миру, что Минору вернулся, якорь мне в глотку.

Брови Хиенны взметнулись вверх, а лоб прорезали глубокие морщины. Суккубу как громом поразило. Она так сильно сжала ладонь Гарба, что гоблин ойкнул от неожиданности.

– Каввель? – гоблин не нашел ничего лучше, чем позвать минотавра по имени.

Минору задорно расхохотался, из-за его спины взметнулись кверху черные как ночь кожистые крылья.

– Смертный потомок очень помог, но пришла пора с ним попрощаться, салаги.

Послышался тяжелый топот ног и лязг доспехов. Минору слегка наклонил голову и с некоторым любопытством наблюдал, как в двери нестройной толпой входят молчаливые стражники. Потеснив Хиенну и Гарба, они заняли все пространство перед выходом.

– Взять его! – вспорол тишину приказ Мерилит.

Йаамы слаженно двинулись в сторону фурора. Тот выждал, пока стража доберется до границ ритуального круга, топнул копытом и исчез, презрительно бросив напоследок:

– Сухопутные крысы!

– Он не использовал портал, – уверенно заявил гоблин. – Я бы почувствовал.

– Но все же его тут нет, дорогуша, – сообщила Мерилит, опасливо косясь на сестру – не бросится ли. – Так куда он подевался? Невидимость?

Стражи замерли на границах круга, немного потоптались на месте, развернулись и, не меняя хаотичности построения, побрели к выходу.

– Кажется, я знаю, кем стал Каввель, – игнорируя соперницу, обратилась к Гарбу Хиенна, делая шаг в сторону, чтобы дать дорогу йаамам.

– Кем же? – шаман тоже посторонился, чтобы его не затоптали.

– Минору! – громко сообщила Хиенна, проходя мимо сестры к выходу и увлекая за собой гоблина.

Гарб, рассчитывая на продолжение объяснений, последовал за Хиенной. Лицо Мерилит в этот момент перекосилось от злобы, страха и растерянности.

– Этого не может быть! – выкрикнула она. – Это детская страшилка!

– Ты сама все видела, сестрица, – Хиенна резко остановилась и обернулась к принцессе, отпуская шамана. – Поверила наконец в пророчество? А не помешала бы поединку...

– Ты! – выставила вперед руку Мерилит, направив когтистый указательный палец на Гарба и Хиенну так, что непонятно было, на кого она показывает. – Это твоих грязных лап дело!

– Между прочим, я мою лапы, – смутился Гарб. – И даже иногда принимаю ванну.

На всякий случай он поплевал на ладони и быстро вытер их о кафтан.

Мерилит нервно рассмеялась.

– Я говорю не о тебе, отродье благословленных миров, – раздраженно бросила наследница. – Ты вечно носилась со своей глупой мистикой.

– Не такой уж и глупой, как оказалось, – парировала Хиенна. – Есть какие-то предложения? Не тяни, выкладывай. У нас куча неотложных дел.

– Да, дорогая, у меня есть предложение, – внезапно успокаиваясь, произнесла Мерилит. – Раз уж поединок сорвался, нам нужен турнир. Трон не должен долго пустовать, ты сама прекрасно знаешь.

– На это нет времени! – топнула ногой Хиенна. – Нужно остановить Минору, позвать в альянс соседей, пока он не разрушил все, до чего дотянулся.

– Значит, ты не будешь возражать, если я займу престол, пока ты с дружками бегаешь по пустошам? Я понимаю, тебе это привычнее, чем править.

– Размечталась, хончикон!

– Тогда решено, проведем турнир, как завещали предки.

Мерилит, не дождавшись возражений, оттеснила Гарба с дороги и, гордо вскинув голову, удалилась.

***

– Так что, этот Минору, он какой-то типа демон и сидел всю дорогу в Каввеле и ждал, пока Гарб зарядит ему по лбу посохом? – непонимающе развел руки в стороны Антонио.

Михель взял из хрустальной вазочки нечто, отдаленно напоминающее яблоко, с хрустом откусил кусочек и с наслаждением начал жевать. По его губам стекал кроваво-красный сок, но монаха это совсем не смущало: на вкус так даже лучше спелого персика из родного мира. Михель доверял Хиенне, а она разрешила есть любую еду в ее покоях.