Чтение онлайн

— Конечно не случится, — поддакивает Гай. — Мы от охраны — ни на шаг.

Перевожу серьезный взгляд с одного на второго. Очень надеюсь, что так оно и есть. Вроде бы Лаки давно не бегал от телохранителя, но мне все равно до сих пор неспокойно — слишком свежи воспоминания о его исчезновении в прошлом году.

— Даете слово?

— Даем! — с готовностью обещает мальчик.

А сын даже торжественно прикладывает ладонь к сердцу.

— Клянемся быть паиньками.

Пару лет назад после такого обещания я бы здорово струхнула. Но, кажется, Лаки все же повзрослел и сейчас просто меня дразнит.

— Ладно, верю, — благосклонно киваю и возвращаюсь к еде. Даже остывшие блинчики бесподобны.

Несколько минут едим в молчании. Потом вспоминаю еще один важный момент, который совершенно забыла обсудить.

— Лаки, ты договорился со школой? Гая отпустят с нами в «круиз»?

Месяц отсутствия и меня, и Лаки — не пара дней. Несмотря на то что Гай — очень серьезный и хорошо воспитанный мальчик, ему всего одиннадцать, и только охраны мало, чтобы оставить ребенка на их попечении.

Не успеваю договорить, как понимаю: поговорил — Гай тут же мрачнеет и утыкается взглядом в тарелку. Даже блин пилит десертным ножом с каким-то остервенением.

— Поговорил, — вздыхает Лаки и разводит руками. — Без вариантов.

— Что значит — без вариантов? — тут же вспыхиваю праведным гневом. Да что не так с этими школами? Когда-то мне казалось, что то, что Лаки пришлось менять школы и в итоге успеть поучиться в целых восьми, неправильно, и веди он себя спокойнее, этого бы не случилось. Теперь же начинаю думать, что найти нормальную школу для ребенка, не перебрав до этого десяток других, просто нереально. — Мне самой поговорить с директором?

У меня с утра не только отличное настроение, но и боевой задор: если надо, разобью в пух и прах любого, кто вздумает вредить моим близким.

— Не надо ни с кем разговаривать, — Лаки замечает мой воинственный настрой и спешит прояснить ситуацию, пока его брату не пришлось переходить в третью школу за месяц. — Мы все обсудили с директором позавчера. Очень милый старичок, всем сердцем радеет за учеников. Душевно побеседовали. Он сказал, что и рад бы отпустить Гая, но месяц — это очень долго, а в школах разнятся программы, и Гаю и так приходится наверстывать. Поэтому он настоятельно рекомендует найти другой выход.

Закусываю губу.

— Вот же черт.

— И ничего не черт, — поправляет сын. — Он угостил меня клубничными пирожными, которые печет его жена. Пальчики оближешь. — Постукивает по комму на своем запястье. — Миссис Фрейзер была так любезна, что прислала мне рецепт.

Прижимаю ладонь ко лбу.

— Ты что же, успел и с его супругой познакомиться?

— Ага, — Лаки кивает, подтверждая. Физиономия довольная. — Удачно получилось: она как раз занесла мужу на работу десерт, а тут я. Ну и разговорились.

А впрочем, чему я удивляюсь? Это же Лаки.

Когда в школу заявилась я, Гаю пришлось переводиться в другую. Когда туда отправился его брат, того накормили пирожными. Вывод налицо: нечего мне лезть не в свое дело.

— Ты чего? — Лаки хмурится, замечая перемену в моем настроении. — Все нормально. Я уже все придумал.

Ох, и почему мне теперь еще неспокойнее?

— Говори уж, — вздыхаю. Терпеть не могу театральных пауз.

— Бабушка и дедушка как раз успеют приехать и поживут с Гаем в наше отсутствие.

На несколько секунд теряю дар речи. Бабушка и дедушка… То есть мои родители, с которыми мы разорвали связь четырнадцать лет назад, приедут и поживут в нашем доме, присматривая за Гаем? Моя мама будет готовить на этой кухне, а папа читать газету в нашей гостиной? Нет, помилуй бог, это уже слишком.

— Расслабься ты, — отмахивается Лаки. А я, между прочим, еще даже не высказалась. Вот сейчас обрету дар речи и… — Все будет хорошо. Вообще, все совпало очень вовремя.

Дар речи возвращается, а вот желание спорить пропадает. В конце концов, мои отношения с родителями — только мое дело. За Гаем действительно нужен присмотр и не только охраны, способной защитить его от нападения и опасности извне. Требуется кто-то, кто приготовит ему завтрак, а не закажет пиццу, чтобы сэкономить время.

— Когда они приезжают? — спрашиваю обреченно. И почему, черт побери, я до сих не знаю точную дату?

— В понедельник.

Та-а-ак. А отправление в четверг. Мне придется жить с родителями под одной крышей три дня? Ну уж нет.

— Хорошо, — говорю быстро, пока не передумала. Мои обиды моими обидами, а Гаю так правда будет лучше. — Но пусть поживут в гостинице, пока мы не улетим. Договаривайся с ними обо всем сам. Я — пасс.

— Ну, ма-а-ам…

Нет, дорогой, тебе не шесть лет, и детское нытье давно не работает.

— Нет, — отрезаю.

Гай удивленно переводит взгляд с брата на меня и обратно. Еще бы, он знает о моих отношениях с родителями лишь в общих чертах, и то, наверное, большую часть информации почерпнул из «Мести во имя любви».

— Миранда, а почему ты не хочешь с ними встретиться? — спрашивает мальчик робко. — Это же родители.

Верно, родители. Для мальчика — круглого сироты это понятие свято. Святая Изабелла Вальдос… С трудом сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть. В том-то и дело, что она для него святая, что бы ни натворила, потому что мать, единственная, неповторимая, погибшая.

Молчу, не в силах быстро подобрать слов; к тому же я вообще до конца не уверена, что можно говорить Гаю, а что нет. Вот и Лаки замолкает и тоже с интересом ждет моего ответа. Сговорились они, что ли?

— Это сложно, — говорю наконец. — Не уверена, что смогу с ними общаться как прежде. После… всего.

Гай даже откладывает в сторону вилку, смотрит внимательно, сверкая своими огромными карими до черноты глазами.

— А ты попробуй не как прежде, а по-новому, — советует. — Когда они умрут, будет поздно.

У меня в горле встает ком.

— Так, что это мы не едим? — бодрым голосом вмешивается Лаки. — Вот приедут, и посмотрим. Все будет хорошо. Устроим ужин, позовешь Джейса…

— Ты спятил?! — ахаю. Гай вздрагивает от моего окрика, и я быстро тушуюсь. — Извини, — прошу; тем не менее сыну дарю возмущенный взгляд. — Еще Джейса я в это не втягивала.

— Ладно, как хочешь, — видя мой настрой, Лаки быстро идет на попятный. — Сама решишь с Джейсом. Но ужин я организую, так и знай.

В глазах Гая — мольба. И этот туда же. Будь сейчас Лаки тут один, был бы послан с его миротворческими идеями воссоединения семьи куда подальше, но его брат… Мои отношения с родителями мальчик проецирует на себя, это очевидно. И для него это очень важно.