Чтение онлайн

Такое чувство, что она все время ждет, что я обижусь. Что за ранимые мужчины ей попадались до меня?

Пожимаю плечом.

— Нет. С чего бы? Я тоже читал о тебе все, что нашел в сети. — Ее глаза возмущенно расширяются. — Квиты? — Миротворчески протягиваю ей руку через стол.

— Квиты, — вздыхает Морган, пожимая мою ладонь. У нее холодные пальцы. Странно, я уже пригрелся. — Замерзла?

Качает головой.

— Ерунда.

— Могу принести тебе одеяло, — предлагаю.

— А я могла принести ужин в постель, — парирует.

И снова квиты. Развожу руками, признавая поражение в этом споре.

Итак, ее вопрос. Уходить от темы неправильно.

— Мои родители, — возвращаюсь к изначальному вопросу, — фанатики. Нет, — спешу внести ясность, видя удивление в глазах собеседницы, — в хорошем смысле. Наверное. Работа для них — всё. Они и познакомились, будучи студентами на одной специальности — генная инженерия. Потом всю жизнь работали вместе. Исследования, опыты, открытия — это их жизнь.

— Я читала, они добились успехов.

— Больших, — киваю. — Наша фамилия на Альфа Крите знаменита. Никто уже не помнит, что ее носила пятикратная обладательница «Крыльев», моя бабушка.

— Это плохо? — уточняет Морган и все же берется за бутерброд. Это хорошо, а то я уже начал подумывать, как бы заставить ее поесть.

— Слава или их профессия? — уточняю.

— И то и другое.

— Неплохо. Но, как говорит моя мама, детей они заводили специально для того, чтобы было кому продолжить их дело. И мне, и Молли (это моя младшая сестра) с детства внушали, что мы будем работать с ними, а затем продолжим сами, когда они отойдут от дел.

— А ты не хотел?

Очень-очень мягко сказано.

— Я бесился с того самого возраста, как стал что-то соображать. Юношеский максимализм или не знаю, как это называется. Я не имел ничего против их профессии, толком тогда и не понимал, хороша она или плоха. Но меня выбешивал сам факт того, что мне не оставили выбора. Мое мнение не учитывалось. И тогда я решил сорвать их план. Начал прогуливать школу, перестал готовиться к урокам, намеренно проваливал экзамены.

Морган часто моргает. Готов поклясться, сейчас она ставит себя не на мое место, а на место моих родителей и ужасается, как тяжело им пришлось с таким бунтарем-сыном.

— И что они? — спрашивает осторожно.

Невесело усмехаюсь.

— Посадили под домашний арест, а школе сделали щедрое пожертвование, чтобы мои результаты чудесным образом стали выше среднего. — Теперь на ее лице неодобрение. Значит, она не из тех матерей, которые готовы деньгами заглаживать ошибки ребенка. — Меня тащили, как корову на убой — на веревке, — продолжаю. — При этом не уговаривая, а ежедневно пеняя на то, что я главное разочарование в их жизни. Что, сама понимаешь, не способствовало тому, чтобы я взялся за ум. А потом к нам в школу пришли представители полиции. Ну, знаешь, ходят такие по учебным заведениям, несут просвещение в массы и агитируют будущих выпускников идти потом к ним на службу? — Морган кивает. — Был там один парень, — вспоминаю, — язык подвешен что надо. Вещал о справедливости, борьбе добра со злом, о том, как много мы можем изменить, если не станем сидеть сложа руки. В общем, меня проняло. Пришел домой и заявил, что хочу идти в Полицейскую академию.

Миранда слушает внимательно, не перебивает. Только спрашивает:

— Сколько тебе тогда было?

— Семнадцать, пара месяцев до восемнадцати. Туда берут как раз с восемнадцати лет, при условии, что родители подпишут разрешение. Иначе нужно ждать совершеннолетия — двадцати одного.

— И они подписали?

Качаю головой и беру паузу, чтобы откусить бутерброд и подумать, как сократить рассказ, опустив подробности о криках и проклятиях, которыми наполнился наш дом, когда я пришел из школы и сообщил родителям о своем решении. Помню, Молли убежала и сутки пряталась у подруги, чтобы этого не слышать и не видеть летающих по дому предметов. Мама тогда в сердцах разбила свою любимую коллекционную вазу.

Опускаю взгляд и задерживаюсь им на длинном тонком шраме на своем предплечье. Так и не дошли руки его свести. Мама потом плакала и клялась, что хотела не попасть в меня, а только напугать. А отец сказал, что поделом.

— Мне поставили ультиматум, — продолжаю, — или я отказываюсь от своей идеи, или они отказываются от меня. Полный отказ от родительских прав, признание меня совершеннолетним досрочно, ну, и лишение наследства и всего остального. — Хмыкаю. — Они были уверены, что я испугаюсь. Как ты понимаешь, меня это подстегнуло еще больше. Бумаги были подписаны через пару дней. Я собрал какие-то самые необходимые вещи и ушел.

Миранда некоторое время молчит, сидит, изучая свои сложенные на столе руки, барабанит пальцем по боку уже пустой кружки.

— И вы с тех пор не общаетесь?

— Нет.

— И не виделись?

Лучше бы нет, пожалуй.

— Виделись, — сообщаю со вздохом, — но это уже совсем другая история. Давай сделаем перерыв в откровениях?

— Давай, — Морган соглашается слишком легко. Думаю, и на нее моя история подействовала не лучшим образом. Встает и подходит ко мне. Поворачиваюсь к ней, и она кладет ладони мне на плечи, заглядывает в глаза. — Последний вопрос: ты на них все еще злишься? Если бы они пришли и попросили прощения, ты бы… простил?

Сдается мне, мы теперь не совсем обо мне.

Обнимаю ее за талию и притягиваю к себе.

— Они не придут, — отвечаю, будучи на сто процентов уверенным в своих словах. — Но нет, не злюсь. Просто они сделали свой выбор, а я — свой.

За себя мне не обидно ни капли. А вот за сестру — да.

Сажу Морган к себе на колени и целую: поговорили — и хватит.

Морган

Мне казалось, что после наполовину бессонной ночи буду спать до обеда, но просыпаюсь едва ли не с первыми лучами солнца. Не хочется пропустить ни минуты этих чудесных выходных.

Просто лежу на боку, подложив согнутую в локте руку под голову и смотрю на лежащего рядом с собой мужчину. На его лице появилась легкая щетина, но сейчас она не делает его старше, наоборот, спящим и расслабившимся Джейс кажется мне еще младше.

Куда ты вляпалась, Морган? Он всего на десять лет старше твоего сына…

Но дело-то уже в том, что «вляпалась» — в прошедшем времени. И, кажется, вляпалась давно, сама толком не заметив когда. И это при том, что до вчерашнего вечера я вообще толком о нем ничего не знала. А когда Джейсон рассказал, только влюбилась в него еще сильнее.

Риган просто упрямый — ситуация с родителями, — и верный — с сестрой.

Да, после повествования о том, как он очутился в полиции, Джейс рассказал мне и о Марии, Молли. Грустная история, которой пытался отпугнуть меня Рикардо, и сам толком не вникнув в подробности. Юная, талантливая, наивная девушка влюбилась в парня постарше и доверилась ему. А он ее… убил.

Нельзя, неправильно так думать, сестра Джейса жива, но ничего не могу с собой поделать. Воздействие «синего тумана» необратимо (гори в аду, Изабелла Вальдос!). И продукту из синерила плевать, кого губить: бродягу или будущего врача и отличницу. Все просто: попробовал — и ты мертвец. Пускай еще некоторое время дышишь и передвигаешься, это не имеет значения — ты мертвец.