Чтение онлайн

Точно. А я-то голову ломаю, почему кровоподтек остался только с одной стороны.

— Похоже, — признаю. Видимо, мазь просто впиталась в подушку.

— Завтра сойдет, — заверяет Тайлер, очевидно, проверивший на своей шкуре это чудодейственное средство. — Но лучше посиди еще денек в комнате, чтобы наверняка. По документу, который я отправил в ЛЛА, врачи рекомендовали тебе два дня постельного режима, так что все окей.

Ладно, не стану придираться, что он еще и отправил сообщение якобы с моего комма Дилайле. Этот парень — на самом деле гений.

— Кофе будешь? — предлагаю и возвращаюсь к кухонной зоне, где остывает мой собственный эликсир бодрости.

Тайлер вытягивает шею, принюхивается.

— Растворимый, — кривится.

Развожу руками.

— Какой есть.

— Я не пью растворимый кофе, — откликается гость. И звучит это настолько категорично, что я невольно приподнимаю брови — не замечал за ним раньше замашек миллионера, подсознательно выискивал, но не нашел ни разу.

— Неважно, — отмахивается, заметив мое удивление. — Если у тебя есть тот самый зеленый чай, которым ты угощал меня в прошлый раз, буду премного благодарен, — фразу он оканчивает, уже развалившись на стуле у компьютерного стола. Быстрый.

— Он пакетированный, — напоминаю злорадно. По мне, так хороший чай должен быть заварен в чайничке, а кофе — сварен. Все остальное из разряда: «фигня, но пить можно».

Однако с кофе, видно, связана какая-то история, как и с синерилом на полке.

— Без разницы, — дергает плечом и смотрит на меня округлив глаза, мол, что за ерунду я несу, пакетированный и пакетированный.

— Окей. — Затыкаюсь и отщелкиваю кнопку чайника.

Молчим.

Стою к гостю спиной, опершись ладонями на край столешницы, и жду, когда вода снова закипит. Не знаю, что сказать. Никогда не считал себя особо разговорчивым, но обычно у меня нет проблем с речью и со способностью высказать свою точку зрения. Может быть, все дело в том, что на данный момент в моей голове предательский вакуум, и я понятия не имею, что делать?

Лаки нарушает молчание первым.

— Я кое-что сделал. Ты должен знать.

Интересно, он заметил, как напряглись мои плечи? Это непроизвольно, честное слово.

Заставляю себя расслабиться и обернуться.

— Донес на меня СБ? — предполагаю буднично.

Любой на его месте поступил бы так. Тут не до обид. Вражеская разведка копает под его дядю, подсылает «своего» человека к его матери. Ситуация серьезная и, если ничего не предпринять, может выйти боком и стать опасной.

Кто угодно на месте Лаки Тайлера сдал бы меня Службе безопасности.

Но, похоже, кто угодно, только не Лаки Тайлер.

Усмехается.

— Ага, уложил тебя лошадиной дозой снотворного и убежал докладывать.

Пожимаю плечами.

— Слоновьей. Но примерно так.

— Слоно?.. А, ладно, не суть. Ты там чай обещал. — Молча ставлю перед ним кружку и отступаю обратно, убрав руки в карманы домашних штанов; опираюсь бедрами о край столешницы. — Ага, спасибо. — Тут же пробует, несмотря на то что это чистый кипяток. — Кстати, ничего так чай, хоть и пакетированный. Надо купить.

Таких странных миллионеров точно нужно заносить в Книгу рекордов. Однако не ведусь, ясное дело, пытается разрядить обстановку. Но когда сковорода накалена, глупо брызгать на нее водой.

— Так что ты сделал? — спрашиваю настойчиво.

— Ничего такого. Написал в СБ анонимку, что вражеская разведка вступила в сговор с оппозицией Рикардо.

Ничего такого — конечно же.

То, что донос анонимный, лишь оттягивает время до моего ареста. Если Первого и Второго схватят, вряд ли они с готовностью сдадут всех, кто на них работает или они хотят чтобы работали. Но если у них нет, как у меня, привитой аллергии к «сыворотке правды», история будет короткой.

С другой стороны, Лаки прав, бегать бесконечно у меня все равно не выйдет. А у него на кону — благополучие собственной семьи. Поэтому опять же — без обид.

— Не думаю, что СБ не было известно о том, что творится, и без меня, но лучше перестраховаться.

— Угу, — отзываюсь.

Мне снова нечего сказать. И делать нечего, кроме как…

— Мне пойти и самому сдаться Службе безопасности? — спрашиваю. Что толку ходить вокруг да около? Альфа Крит уже записал меня в предатели, а через месяц, если не соврали, прикончат с помощью дряни, которую поместили мне в руку. — Что, если предложить СБ сделку: я им сдаю агентов РДАКа, а они помогают мне вытащить сестру?

Это единственное, на что могу еще надеяться. Сейчас свою шкуру не получится спасти даже бегством — с маячком под кожей я далеко не уйду, вернее, не успею далеко уйти, как о моих намерениях станет известно.

Лаки молча отпивает чай, потом ставит кружку возле себя на стол и барабанит тонкими пальцами по ее пузатому боку.

— Что ты знаешь о планах РДАКа? — спрашивает наконец.

— Ничего.

— Ты знаешь, где они прячутся?

— Нет.

— Под какими именами въехали в страну?

— Нет! — Злюсь, но прекрасно понимаю, что этим делу не поможешь. — Ты же прекрасно знаешь, что нет, — произношу уже спокойно.

— То-то и оно, — соглашается Тайлер. — Твоя сделка — пустышка.

Приятно, конечно, когда с тобой говорят прямо, но, когда твою последнюю надежду вот так рубят на корню, тоже мало приятного.

— Мы можем подождать их следующего предложения о встрече, а потом я сообщу назначенное место и время, — предлагаю по-настоящему последний вариант. Больше у меня идей нет.

Но Лаки сегодня не настроен давать пустых обещаний. И за это я его уважаю, серьезно.

— Это не тянет на операцию по спасению заложника взамен. Но думаю, удастся выторговать у них квалифицированную помощь по извлечению маячка из твоего тела и обязательство не преследовать тебя лично.

Отлично. Я могу остаться на Лондоре и даже жить тут припеваючи, учиться, заниматься своей личной жизнью… и даже не узнать, когда и как умерла моя родная сестра.

— Не пойдет, — отрезаю.

К моему удивлению, Тайлер не спорит.

— Да знаю я, — вздыхает; напряженно думает, покусывая нижнюю губу. Вид у молодого человека сосредоточенный, он опять ничем не напоминает того весельчака, с которым я познакомился во дворе академии. — А с той стороны? — спрашивает через некоторое время. Хмурюсь, не понимая. — Ну, на Альфа Крите, — поясняет свою мысль. — Есть кто-то, кто может написать официальный протест действиям властей? Родственники? Родители?

— Нет, — отвечаю уверенно и быстро.

Оба моих родителя — единственные дети в семье. У нас с Молли нет ни дядь, ни теть, ни кузин с кузенами. Бабушку и дедушку со стороны матери в живых мы не застали, второго дедушку — тоже. Я знал лишь маму отца, но и она умерла.