Чтение онлайн

— Мама! Мама! Не-ет!

Мы взобрались на вершину и притаились за широкими стволами. Буквально в нескольких шагах от нас, ниже того места, где мы взобрались, несколько оборванных, одетых в тряпье человек кучкой сгрудились возле лежащей на земле обнаженной женщины. Один из них держал ее за руки, а самый массивный на вид, с многочисленными наколками на плечах и руках, похохатывая и матерясь, ухватив женщину за ягодицы, мерными и резкими толчками, насаживал ее на свой член. При каждом его движении, та кричала от боли.

— Давай, Хан! О, она уже кончает! Трахай сучку!

— Насади, насади ее!

— Это тебе не с фраерками сопливыми трахаться, сука! С шариком еще не пробовала? Вдуй ей по гланды, пусть опробует, падаль!

Мы, окаменев, смотрели на них. Из оцепенения вывел Угар, черной молнией мелькнувший сбоку. Я проследил за его рывком взглядом. Пес на брюхе подползал к кустам, возле которых стоял еще один из этой своры, уставившийся жадным взглядом на происходящее. Видно, в иерархии взаимоотношений этих подонков, он занимал не самое почетное место, и потому был оставлен сторожить еще одного участника драмы — подле него, лицом вниз, лежала еще одна женщина. Выродок поставил на нее колено и судорожно рыскал рукой по промежности, заставляя лежащую вскрикивать от страха. Рядом в беспорядке были свалены несколько палок, более походивших на дубины из-за утолщения на концах и два лука со стрелами, намного более примитивные, чем те, которые имелись у нас. Но и из них можно было стрелять — три убитых человека на той полянке были пронзены стрелами…

— Хан, кончил, что ль? Ну, так уступи место! В очко ее, Чека! Раздери шоколадку! Гад буду — она еще там целка!

Тот, кого называли Ханом, удовлетворенно встал и, отойдя на пару шагов от жертвы, присел на корточки возле еще одного изувеченного тела. Лежащий на спине человек сделал слабое движение — мы увидели, что у него перебиты руки и ноги. Хан с руганью придавил голову к земле, после чего свободной рукой всадил в него нож, который извлек из складок своих обмоток. Затем, вырезав часть из уже неподвижного тела, уцепился в нее зубами…

Ната, судорожно сглотнув, скользнула по коре вниз, закрывая лицо руками. Я едва успел ее подхватить.

— Дар… Дар! Как они? Как они могут? Дар!..

— Тихо! Молчи!

Я зажал ей рот ладонью. Ната билась в моих руках, теряя самообладание. Еще немного, и те, кто сейчас насиловали женщину внизу, могли нас заметить. Достаточно обернуться хотя бы одному…

Они перевернули женщину на живот и очередной бандит, с грязной повязкой на левом глазу, с силой развел ей ноги, а потом навалился всем телом, не давая ей вывернуться. Женщина дико закричала…

Ненависть заполонила меня без остатка! Еще никогда в жизни мне не приходилось поднимать руку на человека, никогда не хотелось убить себе подобного — но эта мразь не могла считаться людьми! Внизу молили о пощаде — а лежавшие недвижимо тела, указывали на то, что ее не будет. И, кроме того — похоже, что мы повстречали настоящих людоедов! Я рванул из-за спины стрелу и, едва успев прицелиться, от ярости и страха за Нату — мою Нату, с которой эти твари могли бы поступить так же, попадись она им раньше, чем нашел бы ее я — спустил тетиву! Мысль о том, что наше присутствие здесь опасно для нас самих, пришла в голову позже…

Стрела со свистом разрезала воздух и впилась в шею одному из стоявших. Острие вышло из горла, выбив сгусток крови. Тот всхрапнул, тупо посмотрел на обагренное острие наконечника перед своими глазами и рухнул навзничь, придавив собой и одноглазого, и женщину. Вторая стрела ударила в грудь ближайшего к нам бандита, и тот, взмахнув руками и взвыв как собака, завалился набок. Замешательство среди бандитов прошло, и они, разглядев, что подверглись нападению всего одного человека, подхватили с земли свои палки и бросились к нам. Третью стрелу я отправил в Хана, но тот, с неожиданным проворством для своей грузной туши, извернулся, и стрела пролетела мимо. Угар уже смыкал челюсти на горле того, кто караулил очередную жертву. Он покончил с ним за считанные секунды, буквально оторвав голову от туловища. Остальные скопом набросились на меня с Натой. Ближайшего я встретил ударом меча, и тот, не успев остановиться, налетел на наконечник животом, с такой силой, что лезвие вышло у него за спиной. Он упал под ноги другим нападавшим, и это дало мне мгновение, необходимое для того, чтобы рывком отбросить с холма вниз Нату, продолжавшую в оцепенении смотреть на все происходящее. При падении она выронила лук, а я подхватил его, так как остался с одним ножом… Расплатой за это движение был промелькнувший возле лица сучковатый комель, и тяжелый удар, отбросивший меня в сторону. Сам того не желая, тот, кто нанес этот удар, спас меня от другого, который мог бы пробить меня насквозь. Я крутнулся на месте, уворачиваясь от дубины, и ощутил резкую боль в ноге — кто-то все же попал в нее копьем, чуть пониже колена. Раздался торжествующий, перемежаемый матом, крик, но в ту же секунду, на нападавших, как ураган обрушился Угар. Он сбил двух или трех с ног, рванул одного за руку, заставив выпустить из рук дубину, другого хватанул промеж ног, да так, что тот заорал и, забыв обо всем на свете, упал на колени, держась руками за причинное место. Все смешалось в кучу. Кто-то пытался достать меня длинным, поломанным на конце лезвия, ножом, с криком и рыком опускались и били мимо сучковатые палки, мелькал и метался Угар, сбивая с ног каждого, кто оказывался ко мне ближе других. Неожиданно, когда я уже начал выдыхаться, мимо меня, со знакомым жужжанием, пролетел дротик — один из нападавших схватился за древко, торчащее из его глазницы! Пес, сразу оценив секундное замешательство врага, взметнулся в прыжке, и, рванув на ходу клыками одного из бандитов, сбил с ног другого. Передо мной оставалось только двое: громадный Хан, с массивной палицей в волосатых мускулистых ручищах, и еще один, с залитым кровью лицом. Хан, приподняв оружие, бросился на меня. Лук, который я подхватил с земли, когда ускользал от вражеских ударов, переломился в руках как спичка и тяжелый конец палки с силой опустился на мою ключицу. Хоть древко лука и смягчило удар, но и того, что пришлось на мою долю, хватило, чтобы и деревья, и земля — все закружилось перед глазами… Рука мгновенно онемела. Хан, ощерившись и грязно ругаясь, снова занес над головой дубину. Что-то тенью мелькнуло у него в ногах — собака, бросив своего противника, поспешила мне на помощь. Я вскочил на ноги, как мне показалось, достаточно быстро, и уцелевшей рукой ухватил второго, который продолжал стоять, прижимая руки к лицу. Раздался визг — Хан зацепил собаку ударом своей палки, и Угар отлетел назад, с силой врезавшись в дерево. Дубина опять взлетела над моей головой и я, инстинктивно пытаясь защититься, потянул за грудь второго, одновременно присев. Раздался жуткий хруст — комель палки, опустившись на голову бандита, буквально раскроил ее надвое. Во все стороны полетели брызги из мозгов и крови. Она залила мне глаза, и я, на несколько секунд, ослеп. Раздался еще один яростный крик, резкий свист и грузный шум падающего тела. Я протер глаза и увидел, как Хан, с недоумением в глазах, силиться вырвать руками, пробивший ему сердце, дротик Наты… Он тускнеющим взором проследил по всему древку и потянулся к самому началу, как будто, именно от него зависела его, закончившаяся здесь, жизнь. Потом вздрогнул и распластал руки по земле, устремив незакрытые глаза в небо, хмурой и тусклой пеленой нависавшее над нами.

— Дар! Дар, родной, милый мой, Дар!

— Ната…

Мы бросились друг к другу, позабыв про все: кровь, грязь, покрывавшие меня раны. Я прижал ее к себе, с наслаждением вдыхая запах сводивших меня с ума волос — ее запах, бесконечно родной и едва не потерянный в этой безумной схватке! Мы говорили друг другу что-то, даже не вдаваясь в смысл, просто радуясь тому, что мы остались живы и, более того, победили в этом страшном, безрассудном и неравном бою… Постепенно боль в ноге и ключице напомнила о себе, и я со стоном опустился на землю.

— Ты ранен? Дар, родной мой!

— Это ничего… Жить буду. Бывало и хуже. Посмотри, где наша сумка, там есть чем перевязать… И водки!

— Сейчас!

— Стой. Погоди… Эти, они могут быть еще живы…

Ната резко обернулась, тревожно смотря на разбросанные возле нас тела. Никто не шевелился, хотя, кое-где раздавались стоны. Она подняла с земли мой лук и приготовила стрелу, готовая отразить нападение. Но нападать на нас никто не собирался. Ната подала мне чью-то дубину, и я, прихрамывая и опираясь на нее, обошел место сражения. Всего врагов оказалось восемь человек: двое, сраженные наповал моими стрелами вначале скоротечной схватки. Потом Хан, приконченный метким броском Наты. Тот, кому Хан раскроил череп, метясь по мне. Охранник, в стороне, с перекушенным горлом, и еще один, проткнутый насквозь мечом. Тот, кому я попал в грудь, выпускал изо рта кровавые пузыри и тоже агонизировал. Еще один, прижатый неподвижным телом Угара, с разодранной грудной клеткой, жалобно стонал и испуганным, мутнеющим взглядом следил за нами. Последний из бандитов завалился в кустах, ему Угар практически оторвал гениталии, и он умер еще до конца схватки. И тут случилось то, чего я никак не ожидал от моей девочки… Ната, бережно перевернув тяжелое туловище пса, и, убедившись, что тот дышит и только сильно оглушен, развернулась к раненому, после чего, не дав мне опомнится, выхватила нож. Она приставила его к шее лежащего и надавила на рукоять. Несколько хрипов с бульканьем — и все… Заметив мой ошалелый взгляд, Ната вытащила нож и, вытирая его дрожащей рукой об одежду убитого, произнесла:

— Они нелюди… Они нелюди, Дар. Их нельзя щадить! Ты слышишь? Нельзя!

— Успокойся…

Я привлек ее к себе. Девушку била дрожь. Ната, широко и почти безумно раскрыв глаза, смотрела мне в лицо, ища ответ…

— Успокойся… Все нормально. Ты… Ты просто… Короче, все правильно. И ни о чем не волнуйся. Я не стану любить тебя меньше. Понимаешь? Я люблю тебя!

Послышался тихий стон — еще раз, дернувшись всем телом, затих последний, из оставшихся в живых. Я внутренне обрадовался этому… Ната была права, стократно права, и, чтобы доказать ей, что этот поступок в моих глазах не отдалил ее от меня, мне ничего бы не оставалось, как добить его самому. Но мне уже не хотелось убивать… Мне вообще не хотелось убивать, и то, что случилось за эти несколько секунд, стало восприниматься как-то отстранено, словно это было не с нами. В той, прошлой жизни, такого просто не могло быть…

Ната склонилась над Угаром. Тот, очнувшись, повизгивал от боли — ему крепко досталось дубиной главаря! Моя девочка положила его голову на свои колени и бережно, осторожно стала ощупывать кости пса.

— Все цело. Может, ушиблено несколько ребер, но наружных ран нет.

— Он снова меня спас. И ты тоже!

Ната несколько секунд молчала, потом сказала:

— Я так растерялась… Я думала, что люди, особенно сейчас, уже никогда не будут убивать, мучить других людей. А тут…

— Это не самые лучшие люди, которые нам попались. А может, они и не люди уже… Ты же сама знаешь, происходит много неясного.

— Люди. Они говорили, я все слышала. Только они — нелюди…

Я умолк. Первая встреча стала потрясением для меня и для Наты. Но она не превратилась в кошмар. Мы нашли друг в друге то, чего не хватало нам обоим — надежду! Вторая подружила нас с Совой. А эта — едва не погубила…

Угар приподнял голову и устремил взгляд в кусты, где валялся первый, приконченный им, подонок. Кто-то пытался встать, цепляясь руками за голые ветви. Ната потянулась к ножу, а я с усилием выпрямился, приподняв палку. Из кустов, пошатываясь, в кровоподтеках, к нам вышла та пленница, которая оставалась на попечении охранника. Не обращая на нас внимания, она бросилась к неподвижно распростертой на земле женщине, и, закричав, упала перед ней на колени. Мы с Натой нахмурились. В пылу схватки мы позабыли про жертвы бандитов. Недавняя пленница склонилась над лежащей и опять закричала, но на этот раз с отчаянием: