Чтение онлайн

А вот дальше, поднимая ноги, чтобы не шуршать соломой, к задней стенке, убрал кусок, сразу достав и прислонив рядом, выглянул, темень и кусты, листья по лицу скользнули, кажется рябины, так что стараясь не упасть, да и не шуметь, часовой с другой стороны сарая, я дошёл до плетня между разными хозяйствами. Перелезать у меня просто сил не было, поэтому убрал кусок плетня, и вернул на место, перейдя на другою сторону, и вот так, стараясь не шаркать обувью, а поднимать выше, хотя это было выше моих сил, уходил дальше. Я отдохнул минут десять в огороде одного из домов, сидя в беседке воды попил, потом поел пирожка с чаем, в кружке был, почти крутой кипяток, а пирожок с начинкой из мяса. Мне силы нужны. Кстати, действительно сил прибавилось, так что смог покинуть территорию села, шёл упорно вперёд, убирая препятствия перед собой. В основном в виде оград, и до околицы, а там и в поле. Выйдя на дорогу, достал «Шторьх», и с трудом забравшись в кабину, не хочу рассказывать, чего мне это стоило, четыре цинка с патронами потерял, я их как лестницу использовал и оставил, бросив, запустил движок, сунув палку в зубы, подобрал пока по фруктовым садам села шёл, и смог взлететь. От тряски с трудом не потерял сознание, но смог, и потянул в сторону Киева. Мне нужна квалифицированная медицинская помощь, и я наделся на наших медиков. Ведь опция големов так и не заработала. Когда ещё будет доступ к четвёртому голему-медику? Похоже до октября ждать придётся. Вот и увидим, прав я или нет.

— Ваня? Ваня проснись, — осторожно потрясли меня за не раненное плечо.

Открыв глаза, а лежал я на спине, увидел рядом медсестру, и двоих сотрудников НКВД, со строгими лицами. Сержант госбезопасности, и лейтенант за ним. А лежал я не в госпитале, а в городской больнице Киева, куда меня поместили. И к слову, где уже нахожусь шесть дней, сегодня утро тридцатого июля. Проходя лечения. Впрочем, самый опасный период прошёл, обошлось без проблем, тут врачи вскрыли рану, даже осколок пули нашли, мне немецкий медик её плохо вычистил, обломки костей, наложили шины, снова руку прибинтовали к торсу и вот проходил лечение. А этих сотрудников я сам вызвал через персонал, сообщив что желаю сообщить о совершённом преступлении, массовом расстреле гражданских, чему был свидетелем.

Вообще сам полёт запомнился плохо. Лучше бы конечно в Москву, но у меня топлива не хватит для такого продолжительного полёта. А сил заправить и дальше лететь, уже не было. Да и когда чувствовал, что уплываю, стукал по ране, боль очищала разум, и дальше управлял. И ведь в таком состоянии не ошибся с маршрутом, пару примечательных ориентиров видел по пути, сел на окраине города. На дорогу, покинул самолёт, чуть не как куль с картошкой вывалился. Лёжа коснулся стойки шасси, убирая машину и отполз на обочину, уже светало. Тут меня и подобрали деревенские, что на рынок разный товар везли, на продажу. Беженцев много, кормить их надо. Они и довезли до больницы, спасибо им за это. Отблагодарить не смог, очнулся уже в больнице. Кстати, документы я передал, оформили правильно, паспорт сейчас у лечащего врача. По ранению сообщил, что попался на прицел немцам, вот и ранили. Обработали наспех, поэтому как освободилась операционная, меня туда. Ну а когда понял, что кризис миновал, стало легче, хотя всё ныло, но восстанавливался постепенно. Вот и попросил через лечащего врача вызвать следователей НКВД, из Киевского управления. Это вчера днём было, до вечера ждал, не пришли, и только сегодня видимо освободились. Опытный следователь — это точно лейтенант, со шпалами капитана был, лет тридцати, видно, что много повидал, а вот сержант на стажёра похож, молод, ещё не набрался опыта. Видимо прикрепили к лейтенанту. Что-то раненько они, я глянул на трофейные часы на руке, время шесть утра, ещё завтрака не было, и вопросительно посмотрел на медсестру.

— Тут к тебе пришли, Ванюша.

Та не только так ко мне обращалась, уменьшительно-ласкательно, ко всем в палате. А нас тут восемь, полная, да ещё вчера девятую койку в проходе поставили. Всех раненых, от налётов немецкой авиации или пострадавших, в обычные больницы, а военнослужащих, в госпитали, так что тут были гражданские, мужчины, мужская палата.

— Хорошо, — негромко сказал я. — Помогите встать.

Откинув одеяло, я спустил ноги и лёг набок, а та помогла сесть, и потом встать. Ну а что, я уже и в туалет сам хожу, дня три как. Ранение моё признано тяжёлым. Так что постояв, подождал пока головокружение утихнет, ну и прихватив из-под подушки полупустой армейский сидор, прошёл к двери, оба сотрудника НКВД за нами. Отвели нас в кабинет главврача, самого того не было, медсестра у нас дежурная, ключ имела и открыла. Та в курсе была что я вызвал следователей. В общем, нас та оставила в кабинете, лейтенант устроился за столом, сержант рядом, приготовив бумагу и карандаш, а я на стул для посетителей перед столом. На этом и началась наша беседа:

— Лейтенант Петровский, Киевское управление НКВД, — представился старший командир. — Это мой подчинённый сержант Лукин, он будет записывать. О каком преступлении вы желаете сообщить?

— Возможно вы слышали, как банда расстреляла поезд, пассажирский, на ветке Кобрин-Брест?

— Подобных случаев было зафиксировано множество, но да, про этот случай в сводке было, помним, — подтвердил лейтенант, с интересом меня рассматривая, — А вы значит были на этом поезде?

Тут открылась дверь и зашла медсестра, положив перед лейтенантом мой паспорт, и поспешила уйти. Кивать мне больно было, поэтому всё на словах, подтвердив догадку следователя:

— Именно так, это и есть причина вызова. Ну и последствия той бойни. Мне шестнадцать, едва школу закончил, и ехал по комсомольскому набору с группой таких же школьников на летнюю стройку, к Бресту. Что строить должны были, не знаю. А тут такое ранним утром, ещё только светало. В общем, я очнулся под вагоном, по голове кровь течёт, осколок обломка вагона в череп впился. Оказалось, я ещё и память потерял, медленно восстанавливается, но всё ж есть такое. Шрам ближе к темечку. Так вот, это не помешаю мне броском добраться до открыто лежавшего бойца с винтовкой. Он убит был, охранял почтовый вагон, как я потом узнал, завладел оружием и ремнём с подсумками, и уйти в укрытие. Оба пулемёта по счастью были на перезарядке, бухали винтовки и карабины, тут повезло, промахнулись. Ну и стал стрелять. Уверенно поражая бандитов. Точно могу сказать, восемь там моих. Остальные бросили пулемёты и ушли. А я, помня, как кричали в горевших вагонах раненые, были и детские крики, поклялся отомстить, найти этих нелюдей. Сразу не получилось, попал в госпиталь Кобрина, там зашили рану. Да ещё искали шофёров на машины, а я хорошо вожу, вызвался, и на двадцати новых «Зисах», погрузив раненых, в Пинск. Всю ночь ехали. Как я дорогу выдержал, сам не понимаю, но встали на разгрузку на станции. Там меня и вырубило. Эшелон ушёл, машину чуть позже сдал, и устроившись у одной старушки, пережидал восемь дней, у меня головокружения, контузия. Ночью ходить не мог, падал. Ходил в больницу на перевязки. А когда немцы к городу подошли, двинул в сторону Кобрина, я помнил про клятву. По дороге наткнулся на мотопатруль, что взял в плен наших танкистов, причём с танком, подкрались по посадке, когда они ужинали. А танк новейший, «КВ». Так получилось, что меня издалека засекли, открыто по полю шёл к посадке, и командир патруля с одним солдатом вышли ко мне. Опросить и обыскать. А я хороший боксёр, два удара — два нокаута. Снял с них всё, штыком бил в сердце, и двинул к стоянке мотоциклов, решил себе транспортное средство добыть. Там танк увидел, связанных танкистов, и немцев. А двух мотоциклистов нет. Тут писк в кустах, там те военфельдшера снасильничать решили. Я штыком немецким обоих и убил, а вооружившись за счёт убитых, перестрелял остальных из пистолетов. Так и освободил наших, три танкиста и военфельдшера Ольгу. Так получилось, что немцы убили механика-водителя, а танкисты этот танк не знали, всего сутки как нашли его с мехводом, на лёгких воевали. Капитан Смолин там старший. В общем, они меня призвали временно. Танк я сразу освоил, управление, мы двинули вперёд, к Пинску, к нашим. А тут выехали на стоянку немцев, посадка их скрывала ранее, мы не знали, и капитан сразу открыл огонь, снаряды были, и стал бить их, чаще немецкие танки. Шесть их было и три самоходки. А я управлял машиной. А тут дивизия наша стрелковая проходила по полю, из окружения рвалась, почти две тысячи было, поддержали нас. Уничтожили мы там почти целый мотопехотный батальон. С дивизией танкисты шли, из разбитых частей, так что во мне надобность отпала. Но справку об участии в этой боевой операции попросил, в штабе дивизии выдали, комдив подписал, также внеся информацию про уничтоженных мотоциклистов, их девять было. Вот сидор, с доказательствами. Помогите развязать горловину.

Сержант, что ранее вставал со стула и осматривал мою голову на предмет шрама, снова встал и помог развязать, а я стал выкладывать на стол нужное. Справку из госпиталя Кобрина, справку из больницы Пинска, я знаю, что такое бюрократия, девять солдатских книжиц с мотопатруля, и справку из штаба дивизии за подписью комдива. Лейтенант всё принимал, и внимательно изучал, кивком велев продолжать.

— С нашими там расстался, документы немцев как видите сдавать не стал. Два дня добирался до Кобрина, та ещё дорога, только днём шёл. А по пути встретился осназ, пять бойцов, вышли на мою стоянку, где я ночевал. Вот я с ними потом почти три недели и пробыл. Про себя те ничего не рассказывали, но осназ точно не из ваших, армейцы, вроде ГРУ, проскальзывало в разговорах. Я даже имён их не знаю, только боевые позывные. В камуфляже были, винтовки «СВТ», пистолет-пулемёты, опытные черти. Я старшему, он в звании лейтенанта был, позывной Леший, и описал что было и куда иду. И они заинтересовались, сказали, что хорошее дело на себя взвалил, даже благородное. А они как раз с задания, свободны были пока, решили поохотиться на тылы немцев, как раз автоколонну обеспечения расстреляли, и сожгли, а тут я им попался. В общем, они решили участвовать. Трое меня учили, а двое занялись поиском бандитов. Акция громкая, вряд ли будут молчать, когда немцы придут. А те и не молчали, и по иронии судьбы, старший, что и устроил ту бойню, за расстрел поезда получил чин главного вспомогательной полиции в Кобрине, и своих людей подтянул. Ну а пока меня учили, бойцы собирали сведенья по каждому…

— Погоди, опиши бойцов, — велел лейтенант.

— Извините, не имею права, с меня подписки не брали, а вот слово взяли. Секретные парни, так они себя называли.

— А обучали чему?

— Заинтересовал я Лешего, а у него приказ искать хватких парней. Тот решил проверить гожусь я на должность полевого оперативника, ну и по боевым навыкам натаскивали. Причём, не по такому типу. Обучили, всё запомнил? Идём дальше. Нет, обучили чему-то, запомнил? Отлично. А теперь на немцах отработай, что изучил. Надо сказать, многое мне дали, опытом делились щедро, и уже твёрдо решили взять меня в свою группу, прошёл я все испытания, даже заработал боевой позывной. Леший дал. Тором назвал, это скандинавский бог. Вот только стало ясно что в оперативники я не гожусь, склад ума и характер не тот, чисто боец. А натаскивали меня на снайпера. У меня оказывается способности. Тихушник. Подарили снайперскую «СВТ», я её кстати сохранил, и дальше участвовали в мероприятиях. В одну ночь, выкрали всех полицаев, что участвовали в расстреле поезда с мирными пассажирами, допросили, вот держите их документы и листы чистосердечных признаний, всё от этих нелюдей. Там есть сведенья кто им помогал, но не участвовал. Там уже пусть их советский суд судит. А потом повесили на фонарных столбах в центре Кобрина. Вот фотографии. Сами бойцы не светились, меня сняли на переднем плане.

Там действительно я был, в камуфляже, пилотка, держал на сгибах локтей немецкий «МГ», хмуро глядя в объектив. Ситуация не располагала к улыбкам. Я вообще против казней, хочешь убить, убей, зачем мучить, но такое отношение к этим нелюдям не применимо. Пока лейтенант изучал показания, а сержант четыре фотографии просматривал, я продолжил:

— Комендант города решил за смерть полицаев в отместку расстрелять восемь десятков гражданских, что согнали на площадь. К сожалению, четыре бойца ушли, остался я и пулемётчик. С чердака наблюдали что на площади происходит. Мы это увидели, и тот из трофейного пулемёта, это он у меня в руках на снимке, положил с два десятка немцев, ранив не меньше, дав гражданским разбежаться. Моих шесть немцев, чётко, попадания в головы. Все офицеры. Первые мои в книжице снайпера, Леший завёл. Вот она, шестьдесят семь официально подтверждённых. Мы тогда еле ушли. Город блокировали, там сил хватало, ночью смогли выбраться и соединиться с нашими. Ну а дальше я в этой группе работал больше двух недель. Уничтожили взвод полицаев, засада на дороге, потом две машины с минами, часть мин потом использовали. Несколько раз полицаев уничтожали, один раз во время карательных действий. Те согнали жителей деревни в амбар, обложили дровами и подожгли его. Мы успели вовремя. Пока парни уничтожали их, я прикладом сбил замок и выпустил людей. Чуть не угорели из-за дыма. Мне пришлось троих волоком по очереди вытаскивать, сомлели. У меня от жара волосы скрутились. Пекло было. Так время и шло, два лагеря военнопленных освободили и один раз колонну, уничтожив конвой, пока вот мне не повезло с ранением. Это под Ровно было. Вообще я удивился, что Леший, когда появилась на дороге рота из дивизии охраны тыла, велел не пропустить её, а дал сигнал к бою. Много их для нас было. И мои предчувствия не обманули. Пусть мы заминировали обочины, пусть мины перед нашими позициями, но роту уничтожить мы не смогли. Ополовинили только. Я когда привстал, сигнал был отходить, собираясь скатиться в низину, пуля попала в приклад моей винтовки, раскололась и часть мне в плечо. Я только боль помню, и как вырубило. Очнулся перевязанный в сарае, немцы в плен вязли. А снаружи хрип, горло перерезали. Дверь открылась, а там парни, выследили куда меня и освободили. Видимо при отходе с позиции забрать не смогли. А я уже всё, груз на ногах, спасибо самолёт добыли, наш далеко был, и один из бойцов, он умеет управлять, доставил к Киеву, и обратно улетел, у них там следующее задание подходило. Закончилась свободная охота. Показал куда идти, а дальше не помню, очнулся только тут, в больнице. Мне сказали, что колхозники привезли, на обочине дороги нашли. Вот такие приключения были. Рана серьёзная, так что теперь в осназ дороги мне нет, поди знай восстановится плечо или нет. Поэтому и прошу вас засвидетельствовать мои показания о расстреле поезда, с большими потерями среди гражданских, и то что те, кто это совершил, понесли заслуженное наказание. Вчера утром проснулся, обнаружил свои вещи, что оставил на лесной базе. Значит, парни были, навестили меня ночью. Почему-то неофициально. В вещах и эти доказательства были. Я вообще фотоархив веду, что и как было. Альбом я уж вам не дам, но копии фотографий, где снимался в разных местах, покажу.

Действительно передал два десятка снимков, везде я на перднем плане, зачастую на заднем фоне были совершённые немцами разные преступления. Повешенные гражданские, сгоревшие дома, но и свои действия снимал Уничтоженные полицаи, расстрелянные вражеские машины, и остальное. В общем вёл фотодокументалистику. Первичный опрос на этом всё, тут нам завтрак принесли, время восемь утра, всем троим каши, вместе и поели. Я уже привык левой рукой пользоваться, поэтому мимо рта не проносил, была каша пшённая. Вместе и поели, было ещё два кусочка хлеба и разбавленный чуть подслащённый чай. После этого продолжили. Кстати, главврач уже был тут, но в кабинет не заходил, слышал его бас в коридоре, знал что кабинет занят. Почти до самого обеда плотные опросы шли, однако негатива ко мне те не испытывали, заметно, что те немалые приключения, что мне удалось пережить, вызвали у них даже уважение. На многое я не мог ответить, так и говорил, это из той информации, что мне запрещено сообщать, такого процентов десять от всего объёма было, а остальное описывал. Высокую мобильность объяснил наличием своего самолёта, что прятали в укромных местах, поэтому наносили удары в разных местах, где нас не ждут. Ближе к обеду всё же закончили. Я уже никакой был, да и те видели, как устал, забрали все доказательства, я уже подписался на тридцати семи допросных листах, немало информации ушло, и на этом разошлись. Я вернулся в палату, медсестра под ручку увела, у меня сил не было, почти сразу вырубило на койке, а те к выходу. Да по пути, как я отметил, у лестницы пообщались с главврачом. Он кстати, как раз операцию мне и проводил.

Будили меня только на обед, через час, поел и снова отрубило, и на ужин. А ночью просто лежал и дремал, слабость есть, часто в сон кидало. Ну и пока была возможность, размышлял, почему я это всё устроил. В принципе и в теле Власова я тем же занимался, менял историю, чтобы если сюда портальщики откроют проход, сразу обнаружили изменения. Сейчас я понимаю, что это скорее желание Павлова было, мне-то всё равно. Это тогда. А тут проанализировал память генерала, это ведь один из его отделов отвечал за «десантников», в курсе всего был, и в принципе войти в команду академика Райнова я не прочь, очень большие перспективы открываются. Магия та же, мне это интересно. Да и глупо упускать такие возможности, это я и сам теперь понимаю. Шанс, что Райнов переродится и снова создаст лабораторию, уже свою, а не под государственным контролем, вполне велик. Павлов прекрасно знал, как академик помогал родственникам в разных мирах. Пусть и номинальным родственникам, скорее носителям таких же фамилий. Я в курсе про его прадеда Степана Райнова, уже погибшего на данный момент, и тётку, Марию Райнову, что попадёт в плен и погибнет в концлагере. Поэтому устроил вот такую попытку громко заявить о себе, теперь всё зависит от властей, это первый звоночек. Спасти Марию, надеюсь к середине сентября восстановлюсь, второй. Посмотрим, что выйдет. Это не сам план, которого я твёрдо собрался придерживаться, просто желание есть встретится с этим без сомнения великим человеком. Получится, буду рад, нет, ну не сильно расстроюсь. Тело новое, я надеюсь смогу иметь своих детей. Хочу создать семью после войны, детей растить, мирной жизни и счастья, вот к этому и буду стремится, это и есть мои планы. А теперь ожидаем реакции. А будет она или нет, вообще без понятия. И знаете, реакция была, но я не ожидал до чего это всё дойдёт.