Чтение онлайн

Девочка немного помолчала. Но затем подала голос:

— Все равно хочу знать, — упрямо сказала она. — Хочу сама увидеть… хотя бы могилы.

— У родителей Ксавьера могил нет, — осторожно напомнил в полной тишине Шерман. — Тела предателей оставляют на поживу стервятникам. А нас всех тогда считали предателями.

— Ребят, может, оставим тему? — наконец, вклинилась Марина, заметив, что во дворе показался хозяин дома.

Она встала, оправила платье и пошла встречать. Магики тоже заметили возвращение мужчины и оставили пустые разговоры. Крис слез со спинки дивана, Модька убрал ноги с кофейного столика, Шессер с Шерманом торопливо принялись собирать карты, да и Персик сделал вид, что это не он только что щеголял по дому в хозяйском шелковом цилиндре.

А Марина при виде этой активности задумалась: как же все поменялось за последние дни! Вроде, люди все те же, цели не сменились, финансы не начали петь романсы, будущее все такое же зыбкое… Но вот она стоит у дверей, чуть волнуясь, и ждет, когда он войдет. И все ждут. А ведь раньше Ксавьер был самым незаметным во всей их компании.

От входа Марину вежливо оттеснили: каким-то неведомым образом Броснан рассчитал время так, что подошел к дверям ровно в тот момент, когда хозяин поднялся на крыльцо. Кратко улыбнувшись Марине, дворецкий распахнул двери, и Ксавьер, нисколько этому не удивившись, шагнул внутрь.

— С возвращением, — довольно сильно волнуясь, сказала Марина. Да, она сама решила чуть больше внимания уделять своей роли жены. Но это оказалось так непривычно, что вызывало волнение, сравнимое с мандражом перед выходом на сцену, и Марине стоило больших усилий играть эту роль.

Ксавьер кивнул, взял ее за руку и кратко поцеловал пальцы, вложив в это действие ровно столько мягкости и вежливости, чтобы и поприветствовать, и романтический подтекст не добавить.

«Гребаный политикан, — пробурчал внутренний голос. — Мог бы и понежнее».

Но Марину такой вариант более, чем устраивал: нежничать на глазах у ребят она определенно была не готова. Как, впрочем, и в интимной обстановке.

— У Вас урок был? — спросил Ксавьер, пройдя в гостиную и обнаружив там магиков в полном составе.

— Скорее, воспитательная беседа, — уточнила Марина, еще раз с укоризной глянув на обормотов, организовавших во дворе футбол и разбивших импровизированным мячом стекло. К счастью, не витражное, а обычное — в чердачном окошке. Но стоимость разбитого не намного снизила гнев новой хозяйки дома, и ребята были на весь вечер под домашним арестом.

— Понятно, — кивнул Ксавьер и подошел к одному из диванчиков. Ему тут же освободили место.

— Как прошел день? — спросила Марина, садясь напротив. Ребята, похмыкивая, затихли: им тоже было любопытно послушать, как устраивается Ксавьер, ведь Марина запретила им выходить из дому без особой надобности. А еще им было любопытно понаблюдать, как мучаются двое взрослых, пытаясь определиться со своими отношениями.

— Скучно и однообразно, — ответил Ксавьер. — Школа инквизиции уже не та, что раньше. Старый корпус и то не такое унылое впечатление производил.

— Что, там все тоже разрушено? — удивилась Марина: как так, ведь это собственность инквизиции!

— Нет-нет, со зданием все в порядке, — сказал Ксавьер. — Там людей почти нет. Многие классы пусты, лаборатории закрыты. Кстати о лабораториях. Уилл, хочешь завтра со мной?

— Я? — удивился не ожидавший такого предложения маг.

Магики такого тоже не ожидали и недовольно зароптали: чего это Уильяма с собой зовут, а их — нет?!

— У нас пока нет средств на организацию алхимической лаборатории в доме, — пояснил Ксавьер. — Но такие лаборатории сейчас пустуют в Школе инквизиции. И ты можешь там заниматься, Уилл. Я даже могу приписать тебя к исследовательской группе: будешь учиться у магистра алхимии.

— Эй, а почему только он? — возмутился Крис. — А Леам что? Его побоку?

Все уставились на эльфа, но тот лишь как-то нервно повел плечом.

— Уильям человек, — поморщившись, напомнил Ксавьер. — По его поводу точно не возникнет вопросов. А если и возникнут, то легко разрешатся. А вот насчет магиков я не уверен.

— Это несправедливо! — высказал Крис общую мысль под хор негодования. — Если мы не можем пойти, то и он не должен…

Уилл попятился от начавших надвигаться на него парней, хотя те вряд ли стали бы ему вредить на глазах у старших.

— Пусть идет, — неожиданно вклинился в общий гвалт звонкий голос эльфа. — Я не в обиде.

— Зато мы в обиде, — возразил Крис. — Что это за… за…

— … дискриминация, — подсказал ему Амадеус, мрачно сверкнув глазами.

— Да, — кивнул демон. — Она самая.

— Пусть идет, — повторил Леам. — Пусть хоть кто-то из нас чего-то достигнет. Потому что если нет… то зачем тогда мы вообще собрались?

На это никто не нашел достойного ответа, но все нахмурились, обдумывая эти слова. Леам же тем временем продолжал.

— Так ведь и не бывает, чтобы все получали все, — пожал он плечами, говоря это уже в напряженной тишине.

— Но ты талантливее его, это все знают! — сверкнул глазами Крис, а Уилл лишь скрипнул зубами, но спорить не решился.

— Это неважно, — отмахнулся эльф. — Я говорю о другом. Кто мы друг другу? Мы просто куча бездомных, которые сбились в кучу погреться? Или все-таки…

Он замялся, не решаясь выговорить слово «семья».

— … коллектив, — подсказала ему Марина более приемлемый вариант и постаралась слиться с интерьером, чтобы не мешать происходящему.

— Да, — благодарно кивнул ей эльф. — Мы просто сброд или коллектив? Если первое, то я не вижу смысла здесь оставаться. У меня дома родители, лавка, эксперименты. Но если мы все же нечто большее, тогда пустите его.

Марина почувствовала на себе взгляд Ксавьера, но не шевельнулась: момент был уж очень важный для ребят.

— Если мы нечто большее, то должны все делить поровну, — упрямо возразил демон, сегодня, похоже, очень недовольный другом.

— Нет, — покачал головой эльф. — Ты меня извини, Крис, но у тебя семьи никогда не было. И ты не знаешь, что когда кто-то в семье добивается успеха, остальные этому должны радоваться и поддерживать его. Потому что если он один добился — значит, вся семья добилась. Мы, конечно, не семья, но… Пусть идет, в общем.

В комнате снова повисла тишина. Но в этой тишине почти сразу прозвучал голос Амадеуса:

— Я вот порой не понимаю, — сказал Модька, — шизанутый гений ты, белобрысый, или просто бесхребетный тюфяк.

Леам неловко улыбнулся.

— Так что решили? — Ксавьер на этот раз спросил весь класс, поняв, что вопрос неожиданно стал важен для всех.

Ребята переглянулись. Шессер поймал большую часть взглядов, перебросился парой слов с Модькой и сказал:

— Пусть идет.

И на этот раз спорить никто не стал. Правда, пара нелицеприятных фраз из пространства все же донеслась, да неприязненные взгляды нет-нет, да и пробегались по фигуре ссутулившегося Уильяма. Ребята зашевелились и начали расходиться — оставаться в гостиной всем почему-то резко расхотелось.