Чтение онлайн

К тому же Гора хотел передать детям не только память предков, но и что-нибудь от себя. А для этого нужно было прожить очень долгую жизнь, периодически меняя место дислокации.

Его предки ранее поступали очень просто: укладывали себя в полусонное состояние где-нибудь под крупным городом и принимались наблюдать за тем, как течет жизнь.

Но ознакомившись с памятью этих предков, Гора понял, что по большей части это мусор, а не знания. Поэтому, когда ему предложили учиться в Академии, он согласился. Такого в его памяти точно не содержалось. Нет, магические знания его не интересовали. А вот наблюдение за повадками якобы образованных людей — очень даже.

«Как думаешь, он опять нам сегодня про болотные травы будет рассказывать? — спросил Пузырь, задумчиво почесав прозрачной рукой бок. — Может, объяснить ему, что он об этом ничего не знает?»

«Ты склонен к благотворительности?» — с интересом спросил Гора.

«Нет, — ответил Пузырь. — Но он перевирает факты. Это немного раздражает».

Гора не ответил. Его не раздражали заблуждения господина Мордена, как не раздражает опытных матерей детское неумение пользоваться горшком. Однако состояние, в котором в последнее время пребывал их преподаватель, негативно влияло на его поведение: травник путался в словах, терял нить повествования и часто принимался говорить на отвлеченные темы.

Это тоже было любопытно, и Гора старательно запоминал. И все же вряд ли подобное можно было отнести к важным знаниям, достойным передачи потомкам.

«Если он опять начнет вещать про болотные травы, скажи ему, что у меня сезон размножения, и мне нужно уйти на несколько дней, — попросил Пузырь. — Лучше пойду на икре полежу, чем слушать эту чушь».

«Хорошо», — подумав, сказал Гора и зафиксировал это в памяти как интересный факт о болотных жителях. А затем задумался о том, что занимается бесполезной работой. Подобные факты передавать потомкам не имело смысла. Но в то же время самому Горе они казались любопытными, и хотелось их как-нибудь сохранить.

Мысль эта впервые оформилась в его мозгу, что был равномерно распределен по всему его телу. И Гора ощутил дискомфорт и чувство неудовлетворенности жизнью. Он накопил уже так много интересных наблюдений о жизни людей и магиков. Но все это было не нужно его народу, и его знаниям суждено было исчезнуть в момент его смерти. Увы, его желания шли в разрез с задачей, поставленной Прародителем.

«И все же я хочу сохранить это, — подумал он. — Как этот наивный ученый сохраняет любопытные ему сведения о травах».

Гора думал долго: весь урок, полный сбивчивых речей преподавателя и его перемигиваний с девушкой-орком. А когда урок закончился, и всех отпустили, Гора неспешно взял перо, окунул его в чернила и вывел в верхней части листа:

«Некоторые размышления о социально-культурных взаимодействиях в условиях многорасового коллектива, составленные Хранителем Знаний Горубианом Пятьсот Тридцать Восьмым».

— Гора, ты на речку пойдешь? — спросила его Касси, складывая свои письменные принадлежности.

Он уставился на нее долгим бессмысленным взглядом — как всегда, когда желал, чтобы его оставили в покое.

— А-а, ты еще конспект не дописал, — сочувственно протянула девушка, мельком глянув на едва начатый текст. — На, возьми мой и перепиши. Я верю, что ты не тупой, просто медленный.

Она улыбнулась, положила на его парту мелко исписанные листы и упорхнула следом за господином Морденом, забыв, что вообще-то не бабочка, а тяжеловесный орк.

Гора дождался, пока она уйдет, отмер и продолжил:

' Часть первая. Предубеждения и заблуждения…"

Общаться с высшим светом было тяжко. Это была настоящая работа, причем работа как умственная, так и физическая. Довольно быстро мышцы Марины «забились» от напряжения, а голова закружилась от обилия людей, каждому из которых нужно было уделить ровно тот вид внимания и в тех объемах, как ее вчера учил Ксавьер. В целом она справлялась с этим — по крайней мере, мужчина ни разу не показал своего недовольства. Но было тяжело.

Впрочем, ко второму часу она приноровилась и начала даже разглядывать гостей раута. Ну, насколько, конечно, позволяла близорукость. Нечеткость зрения смазывала черты лиц, не давала разглядеть мелкие детали, и Марина едва ли не впервые вынуждена была воспринимать мир по смутным силуэтам. И силуэты эти были на удивление похожими!

Женщины все как одна были блондинками и в мелкую кудряшку. Их тела были рюмочкой затянуты в корсеты, а жопки выставлены назад так, будто позвоночник сломан.

Платья радовали всей палитрой светлых пастельных оттенков и какими-то пестрыми узорами, а если какая-нибудь дама проходила от девушки слишком близко, Марина успевала заметить целые букеты тканевых розочек на отделке лифа — тех самых, которые ей советовала модистка. Наверное, дамы были очень разными, но для Марины без очков все они были, как под копирку.

Мужчины также оригинальностью не отличались. В моде был темно-зеленый цвет фраков, высокие сапоги, короткие напомаженные стрижки и гладко выбритые лица. Так что не только Марина, но и Ксавьер был полной противоположностью модным течениям, и девушка чувствовала, как на них косятся.

— Похоже, бороды здесь никто не носит, — не выдержав, заметила Марина.

— Знаю, — сказал Ксавьер таким тоном, что она поняла: борода не сбрита намеренно, хотя ее основная функция — делать хозяина непохожим на себя прежнего — больше была не нужна.

— О, Ксавьер Брефеда! — раздался довольно громкий для этого зала возглас, и часть людей расступилась, пропуская к ним какого-то аристократа. Марина почувствовала тройное нажатие и присела в глубоком реверансе, замерев.

— Лорд Фаррел, — поприветствовал Ксавьер незнакомца. — Моя жена, леди Брефеда.

Ксавьер указал на Марину рукой. Она не шевельнулась и не подняла головы, уже зная, как надо реагировать.

— Рад наконец познакомиться, — сказал лорд Фаррел, поднимая ее из реверанса и целуя руку.

— Приветствую, господин, — ответила Марина универсальной фразой, подняв голову, но не поднимая глаз. Эти движения потихоньку становились автоматическими.

— О, теперь я понимаю, почему Вы так долго не женились, мой друг, — сказал мужчина. — Ради такой очаровательной дамы стоило подождать пять-десять лет. Хотя, конечно, кое-кто возмущен Вашим выбором. Но люди вечно чем-то недовольны — всем не угодишь.