Чтение онлайн

И все же действовать вопреки здравому смыслу его заставило не желание заполучить внезапно обнулившийся (и также внезапно свалившийся на него) козырь в надежде разменять его былую ценность. И не тщеславное желание утереть нос тем, кто считал его дерьмом. Как ни странно, действовать его заставило банальное профессиональное любопытство или если угодно – полицейское чутье.

В темноте скрипнула невидимая дверь подъезда.

Откинувшись в кресле, Разводилов созерцал похожий на обувную коробку силуэт четырехэтажки в тускло-молочной ауре. Ни звука, ни единого огонька в окне. Словно и не было ничего. Минут через пять, не меняя позы, он высунул руку в окно, не глядя, с тихим щелчком открыл снаружи водительскую дверь, неслышно выбрался, постоял какое-то время, пытаясь уловить что-то кроме редкого рева моторов и скрипа старых причалов. Скользящий ветер завывал над рекой как старые зимние трубы, но на этом берегу царило мертвое молчание.

Разводилов шагнул во тьму и вскоре вынырнул у подъезда, приоткрыл дверь, растворяя скрип в напряженной медлительности. Знакомый дух запустения, смешанный с остатками кислой барачной вони, встретил его на пару с осязаемым, как влажная ткань, непроглядным мраком.

А вот тишина обнадеживала – парочка таилась, а значит была здесь такими же незваными гостями.

Разводилов тенью поднялся на площадку, полагаясь скорее на память, нежели на обманчивые очертания углов и проемов, заглянул в коридор. К вони примешивался запах гниющей листвы, вероятно нагнанной ветром через разбитые окна. Справа мутнел единственный источник света – далекий проблеск торцевого оконца. Занеся ногу над порогом Разводилов замер – наверху раздался тихий, едва различимый скрип, будто кошка ступила на доску.

Спустя секунду его запрокинутое лицо показалось в полоске скудного света, падавшего на лестничный пролет между этажами.

Едва касаясь пальцами стены, он бесшумно поднялся на второй этаж и на долгие минуты застыл в углу, слившись с мраком и тишиной. Зная по опыту, что мало кто выдержит подобную дуэль, он только минут через пять позволил себе шагнуть в коридор. Здесь не было даже оконца, но бледная муть проникала и сюда. Вспыхнула мысль о фонарике-брелке, лежавшем в кармане. Слишком рискованно, откуда такая безрассудная мысль? С запозданием Разводилов понял – дело было в запахе арахиса. Вечный союзник его – настырная тьма – предала его. Теперь он жертва, а не хищник. Интуиция среагировала прежде очевидного вывода, что запаху арахиса совсем не место в заброшенном доме, и все же это его не спасло. Муть сплела во тьме две статуи в угрожающей близости по обе стороны от него. Разводилов даже испугаться толком не успел. Одна из статуй протянула к нему искрящийся жезл и тело его сотрясло от волнообразной боли, будто через позвоночник прошел электрический разряд. Разводилов потерял сознание и с грохотом рухнул на пыльный дощатый пол.

***

Сознание возвращалось довольно странно – сначала он ощутил запах чеснока, смешанного с нотой знакомого уже арахиса. Затем Разводилов с ужасом понял, что напрочь лишен осязания и не может пошевелиться. Причем не то что открыть глаза – даже дыхание требовало усилий, словно воздух приходилось закачивать велосипедным насосом. Где-то далеко, будто в конце туннеля, звенели подростковые голоса. Один спокойный, даже как будто заторможенный, второй напротив – взвинченный, как у школьника, перебравшего с энергетиками. Постепенно голоса приближались и вскоре стала различима их речь.

– Подержи-ка ему голову.

– Едришкин котишкин! Я вообще-то похавать собрался!

– Ты чего собрался?

– Что-о?

– Тебе вообще без разницы где жрать?

– Тут кипяток есть. Надо пользоваться моментом.

– Ну ты даешь.

– Ладно… Ладно, давай по-быстрому.

Разводилов услышал шаги и шорох – кто-то прыгнул на что-то позади него и чьи-то руки взяли его за голову – слава богу, он все же чувствовал прикосновения. Правда совсем слабые. Вскоре невидимые руки отпустили его и голова тотчас бессильно упала на грудь, так что хрустнули позвонки. Разводилов мысленно выругался – положение хуже не придумаешь. Его томило неведение и в слабых волнах внутреннего жара угадывалась подкатывающая паника – вроде приступа клаустрофобии. Только «биться» от ужаса ему предстояло в плену собственного парализованного тела.

Разводилов собрал волю в кулак и заставил себя трезво взглянуть на ситуацию. Слышал он теперь лучше, без сомнения – значит тенденция к восстановлению имеется. Дышалось тоже как будто легче и еще он заметил, что стал чувствовать боль, в первую очередь в шее и между лопаток. Чуть слабее тянуло в плечевых суставах, оно и понятно – мощным шокером ему зарядили в шею, а теперь он связан, руки заломлены. Вот уже и предплечья, чувствуется, как будто стянуты довольно мудрено чем-то резиновым, и что-то ледяное подпирает поясницу – вероятно он привязан к батарее.

Но главное – он жив. С учетом случившегося это само по себе, конечно, неплохо, но что ждать от парочки? Кто они такие? Молодые голоса сбивали с толку и ситуация выглядела совершенно идиотской. «Нервный», поднимавший ему зачем-то голову, куда-то ушел – Разводилов слышал его отдаляющиеся шаги. Второй оставался где-то поблизости и судя по звукам, колотил по клавиатуре со скоростью заядлого «хиккана». Вообще, «парочка» пока напоминала Разводилову типичных подростков, что не очень-то клеилось с тем, как лихо они его развели.

С другой стороны, не стоило забывать, какие ресурсы еще недавно были брошены на их поиски и Разводилов решил пока не развешивать ярлыки, зная по опыту, чем чреваты действия, основанные на ложных выводах.

Тем временем оставшийся «хиккан» прекратил колошматить по клавишам.

– Рос-тик! – раздался его заторможенный голос.

– Че?

– Это местный мент.

Разводилов понял – его «пробили» по биометрии. Вот зачем ему поднимали голову. Судя по всему, технически «парочка» была неплохо укомплектована. Впрочем, чего он ожидал.

Притопали шаги.

– А я что тебе говорил!

– Но они же всегда по двое ходят.

– Ну-у, там все не так строго.

– То есть он действовал не по правилам?

– О-о-о-о хоспади! – простонал притопавший и Разводилов заметил в этом стоне усталость от «тормознутого» напарника.

А еще он почувствовал, как дрогнули лицевые мышцы – те, которые отвечают за улыбку. Разводилов попытался изобразить оскал, но ничего не вышло.

Слева раздался скрип старого дивана, затем писк.

– Ближайший человек от нас в двух километрах трехстах метрах. За рекой.

– Лодочная станция?

– Угу.

– А это?

– Это Бобик вчерашний. Пятьсот шестьдесят четыре метра. Идет к нам по запаху.

– Не надо было его кормить.

– Да я ваще не знал, что собаки жрут чипсы!

– Ладно. – Вздохнул «хиккан». – Действуем по инструкции.

– Ну давай. Твоя очередь.

– Знаю.

– Он же был на тачке – когда закончишь, можем утопить его прямо в ней.

У Разводилова подскочил пульс.

– В реке?

– Да не, в пруду за фабрикой.

Раздались шаги – нервный снова ушел. Разводилов чувствовал как кровь стучит в висках. «Хиккан» возился неподалеку – взвизгнула расстегиваемая молния, гремели склянки. Разводилов судорожно напрягал мышцы. Губы уже становились послушнее, ему даже немного удалось приоткрыть рот, но говорить он не мог. К собственному ужасу, он услышал треск ломающегося горлышка ампулы. Разводилов все же попытался что-нибудь сказать, хотя бы просто промычать, но вышел лишь тихий грудной стон, похожий на тот, который издавал его сын, когда ему запрещали спорить. Правда, слышал его Разводилов лишь в собственной голове. Ему позарез нужна была возможность говорить, иначе жизни ему не выторговать ни на грош, но похоже, время совсем не на его стороне.