Чтение онлайн

Странник стоял рядом, неподвижный, как памятник абсурду.

— Осталась последняя арка, — сказал он. — Смех отца.

— Прекрасно, — Егор поднялся, шатаясь. — Осталось только убить юмор, и можно закрывать эпоху.

Он подошёл к последнему зеркалу. В отражении — отец. В мастерской, в замасленной фуфайке. Смеётся, держит в руках какую-то железяку.

— Ну что, сынок, — сказал он. — Опять изобретаешь бессмертие?

— Не в этот раз, — выдохнул Егор. — Сейчас я наоборот, отменяю.

Он поднял клинок, его рука дрожала.

— Прости, пап.

— Что ты там бурчишь? — спросил отец, улыбаясь. — Громче говори, я старый.

— Ничего. Просто… спасибо.

Он ударил — не думая, не видя уже ничего, кроме этого слова, простого, короткого, но обжигающего всю душу. Клинок встретился с зеркальной поверхностью и треснул — резким, сухим звуком, как ледяная корка под тяжелым ботинком. Слабый голубой свет на мгновение задергался, поблёк, будто и ему стало больно.

В голове что-то разорвалось — боль накатила не волной, а сразу всем морем, холодным, невыносимым. Перед глазами всё поплыло, и стены коридора поползли, как будто кто-то снова попытался их сложить и засунуть обратно в ту самую пылесосную трубу.

Егор вскрикнул — коротко, с хрипотцой, будто не кричал, а выдыхал из себя остатки воздуха. Колени сами предательски подогнулись, и он рухнул на каменный пол, как сломанная кукла. Рука безвольно опустилась вдоль тела — запястье вспыхнуло острой, тянущей болью, как будто его не просто повредили, а вывернули наизнанку, сломали где-то в самом основании.

— Хватит, — прохрипел он. — Всё. Я сделал, что хотел. Теперь оставь меня.

Странник наклонился, и голос его стал мягче, будто шептал не хор, а один человек.

— USB-лампа — якорь забвения. Она фрагмент Ключа эпох из сибирской пещеры 1927 года.

— Что? — Егор поднял голову. — Какая ещё пещера?

— Ты умер в 2025-м. От инфаркта.

— А… — он усмехнулся. — Прекрасно. Всё-таки инфаркт. Не демон, не портал. Просто сердце. Типично.

— Лампа воскресила копию в 1938-м.

— Копию? — переспросил он. — Копию кого?

— Тебя.

Он молчал, потом тихо сказал:

— А мой сын?

Странник опустил голову.

— Николай живёт с Катей. Ты спас их.

Егор провёл рукой по лицу, размазывая пот и кровь. Потом хрипло рассмеялся.

— Ну конечно. Спас. Классика жанра: герой умер, но всех выручил. Сценарий от Минкульта.

Странник не ответил.

— Слушай, — сказал Егор, поднимаясь. — А если я всё это просто придумал? Ну, галлюцинация от перегрева? Или делирий? Я же психиатр, я имею право на диагноз.

— Ты — эхо.

— Прекрасно, — сказал он. — Эхо с дипломом и неоплаченной ипотекой.

Коридор начал гаснуть. Зеркала лопались одно за другим, арки рушились, медь чернела. Вихрь за спиной усилился, засасывая всё вокруг.

— Что теперь? — спросил он. — Возвращение? Рестарт системы?

Странник протянул руку.

— Шагай.

Егор глянул на него и усмехнулся.

— Опять “шагай”? У вас что, в потустороннем мире дефицит новых инструкций?

— Шагай.

Он вздохнул.

— Ну что ж, доктор Небесный снова выходит на обход.

И сделал шаг вперёд.

Мир перевернулся.

Егор всё ещё стоял на коленях, тяжело опершись одной рукой о холодный пол. Руны на коже, некогда таившие в себе упрямую жизнь, теперь вспыхивали судорожно — дёргались разрозненно, как старенькая новогодняя гирлянда, которой отказываются радоваться даже дети, потому что в ней больше искр, чем света. Свет то вскакивал, будто спотыкаясь сам о себя, то гас — и от этих перебоев казалось, что и сам Егор вот-вот затрещит и развалится.

Воздух сделался вязким, тягучим, как сладкая патока, забившаяся в щели старой кухни. Пахло отчётливо — металлом, будто кто-то только что точил ножи; горелой пылью, как после неудачного эксперимента с розеткой; и ещё чем-то третьим, неуловимым, но знакомым до слёз. Чем-то между пережаренной столовской кашей и дежурной тревогой — такой странный запах, что его можно было бы вынести на обсуждение кафедры философии, и никто бы не понял, зачем его вообще принесли.

Перед Егором — величественно и немыслимо чуждо — высились врата. Обсидиановые, гладкие, будто вытесаны вручную из ночи, которую забыли выключить. Десять метров в высоту, не меньше — и чёрный этот камень, тяжёлый и равнодушный, был темнее любой человеческой тайны, любой совести, даже чиновничьей, про которую в народе любят рассказывать байки. Врата не отражали ни света, ни чувств, ни Егора самого — только стояли, как последнее и самое незыблемое "нет" в этом коридоре чудес, который давно уже превратился в ловушку для всех случайных и не очень ошибок.

— Ага, — пробормотал он, — теперь точно финал. Осталось только, чтобы вышел диктор и сказал: “Граждане, ваш сеанс реальности окончен”.

— Шагни, — сказал Странник.

Голос у него был как у старого радиоприёмника — глухой, с потрескиванием.

— Не спеши, — отмахнулся Егор. — Ты хоть дай пять минут, я осмотрюсь. У меня тут, может, амнезия начнётся не вовремя.

Из зеркал выползли фигуры. Полупрозрачные, мерцающие — как голограммы из старого музея: Тамара, Надежда и Сергей.

— Прекрасно, — Егор вздохнул. — Опять корпоратив. Только без закуски.

Тамара подошла первой. Вся в рунах, золотых и мягких, будто сотканных из дыхания.

— Егор, — сказала она тихо. — Спасибо за Москву.

— Что? — он прищурился. — Какая ещё Москва?

— Ты спас её. От себя.

— Да ну, — отмахнулся он. — Её от себя уже лет сто никто не спасёт.

— Благословляю.

— Постой, подожди, не надо благословений! У меня на них аллергия. Сразу давление скачет

Тамара улыбнулась и растворилась.

— Вот и всё, — сказал он. — Женщина как женщина: пришла, поблагодарила и ушла, не объяснив, что именно имела в виду.

Рядом материализовалась Надежда — та самая, с которой у него когда-то было нечто, что теперь называлось “ошибкой молодости”. Светлая, прозрачная, как электрическая лампочка на 40 ватт.

— Егор, — сказала она, — я любила тебя.

— Я не виноват, но я никогда тебя не любил, я женат.

— Прости.

— За что? — он прищурился. — За то, что вела себя, как нормальный человек? Да я бы на твоём месте вообще сбежал через час.

— Всё равно прости, — повторила она. — Я любила по-настоящему.

— Вот, — кивнул Егор, — а теперь и меня перекрестили. Отлично. Где там третий персонаж с моралью?

Сергей вышел из тени. На нём латы — побитые, грязные, но всё равно блестят.

— Прости за ложь, — сказал он.

— За какую именно? Список у тебя есть?

— Я обманул тебя. Тогда.

— Тогда — это когда? Я уже между тремя эпохами, у меня календарь завис.

— В тридцать девятом.

— А, — махнул рукой Егор. — Ну, ты не один такой. Там половина страны друг друга обманывала. Ничего, привычка национальная.